Кречет, невозмутимо усмехнувшись, проговорил:
— Будет помощь, будет. Даже не сомневайтесь. Зря, что ли, мой боец сейчас отсутствует? Или ты думаешь, он бы стал за нашими спинами отсиживаться? Бестужев на важнейшем задании находится.
Рохлин, сгорая от еще пуще заполыхавшего любопытства, встретился глазами с прячущим улыбку Рогволдом и понял, что больше ничего от Часовых не добьётся.
— Лишь бы тока мальчонка наш успел к самому началу потехи прискакать, — буркнул Корнедуб. — Да сумел зверя своего диковинного привести. А то ж, стервец, до конца свои козыри так и не открывает! Вот что это за чудо такое — «Иерихон», ежели он грозится саму Рух чуть ли не раком поставить, а?
Дорофеева, усиленно прислушивающаяся к разговору, как только прозвучало имя Алексея, невольно покраснела, представив описанную ветераном Стражи картину.
— Надеюсь, мы сами скоро все воочую увидим, — задумчиво проговорил Рогволд. — Признаться, мы с Трофимом на днях обсуждали этот вопрос. Даже в старых книгах рылись. Искали любое умпоминие об этой штуковине… Думали, что это какой-то древний магический артефакт невероятной силы или что-то в этом роде, припрятанный до поры до времени последним Великим Герцогом Бестужевым и который повезло отыскать в Родовом имении нашему Алексею. Но ничего так и не нашли. Чем бы этот «Иерихон» ни был, это, скорее всего, давнее и никому не известное изобретение самого Владимира Бестужева, который, напомню, был одним из последних мастер-магов в Империи, наделённым недюжинными талантами и Способностями.
— Древний и неприступный город-крепость, выстроенный ещё в те седые века, когда цивилизация, породившая Катаклизм, считалась совсем юной, — внезапно тихо сказал Ярослав Кречет.
Рогволд, прекрасно осведомлённый о тайной страсти капитана к книгам и его начитанности, пробормотал:
— Весьма символично. Осталось только угадать, какой смысл закладывал в это слово Владимир Бестужев, так называя своё творение.
Выглянув меж обветренных зубцов парапета, капитан Рохлин, вновь убедившись, что горизонт чист, громко сказал:
— А я вот больше гадаю, когда нам приступа ожидать. Хотелось конечно, чтоб твари к городу, раз уж так случилось, днем подошли. Так хоть какое-то преимущество будет на нашей стороне. Ночи сейчас темные, хоть глаз выколи. А при свете факелов да фонарей супротив зорких чудищ особо не повоюешь.
В словах начальника гарнизона сквозила неприкрытая надежда. Оно и понятно, в отличии от Часовых, остальные защитники Лютограда способностью видеть в темноте не обладали. И тут иномирные твари здорово выигрывали. Вся беда была в том, что они очень редко нападали днем, сильно не любя солнце.
— Кто знает, как себя поведёт Рух, — пожал плечами Рогволд. — Если она нас ни в грош не ставит, с нее станется привести свое войско под стены города и светлым днём. В противном случае следует готовиться к ночной атаке. Деваться некуда. Ну да хорошо, у нас запас масла да факелов приличный. И кой-какую магическую иллюминацию я обещаю.
Загремев доспехами, Кречет подхватил боевой молот.
— Ладно, чего всем зазря тут толпиться… Дежурства установлены, силы распределены. В первую ночь за главных на стене остаются Трофим с Корнедубом. На следующую мы с Рогволдом. А потом… Потом, думаю, в дежурствах надобность отпадёт. Как только поступит от разведчиков сигнал, поднимаем общую тревогу.
Давно, уже очень давно Рух так не волновалась. Стоя на самом краю Колыбели Сотворения, она исступлённо всматривалась, сверкая глазами, в пошедшую волнами, вдруг ставшую беспокойной, темно-алую жирную смердящую кровяную жижу.
Уже. Совсем скоро. Вот-вот плоды её усилий, её создания проснутся. С минуты на минуту Титаны выпрямятся во весь рост и, покинув котлован, выберутся на поверхность. Время, которого они так долго ждали, пришло. Час Ведьм готов был пробить.
Не один год Рух растила в себе зародыши будущих созданий. Кропотливо и щедро, день за днем, месяц за месяцем одаривая их своей жизненной энергией и напитывая силой Хаоса. Выпущенные из утробы и перемещенные в Колыбель Сотворения, они должны были завершить своё полное перевоплощение и предстать пред всем миром в своём истинном и окончательном, внушающем ужас и восторг величии.
Неподалёку от огромной, словно закипевшей, ямы стояли молчаливые притихшие ведьмы. Для Низших, то, что они собирались узреть, являлось демонстрацией высшего могущества. Небывалого уровня Верховной Ведьмы, до которого расти и стремиться ни один век. Хагеры, выстроившись цепочкой, невозмутимо ждали рождения своих величественных собратьев.