Огромные создания еще не догадались, что можно попасть внутрь так сладко пахнущего живой плотью города, преодолев возникшее на их пути препятствие, стоит лишь поднять головы повыше…
Самые низкорослые исполины, чей рост не превышал двадцати метров, бешенными таранными ударами атаковали ворота. Грузные, приземистые, огромной массы чудища, разгонялись и по очереди налетали на оббитые листовым железом проклёпанные могучие створки, врезаясь в них массивными плечами.
И на воротах появились первые вмятины. Привратные башни от сумасшедших по силе ударов содрогались до основания, ворота скрипели и трещали, огромные запорные механизмы пока еще держались, но испытывали невероятные нагрузки.
Расположившиеся сразу над входом в город бойцы метали со стены вниз в атакующих Титанов копья, в упор били из тяжёлых осадных арбалетов и мушкетов. Прибежавший на помощь Рогволд, не щадя себя, выплёскивая все запасы магической энергии, поливал чудовищ колдовским огнём. Защитники города изо всех сил пытались помешать монстрам сломать ворота.
На остальных участках стены великаны пока в бесплодных попытках грохотали по каменной кладке, никак не регируя на град сыплющихся на них сверху стрел, пуль и вручную сбрасываемых с заженными фитилями ядер.
Наконец, один из них, самый огромный, почти тридцатиметровый, на редкость уродливый Титан, утыканный огромными роговыми шипами, взревев, отошел назад, разбежался и совершил невероятный для такого создания прыжок. Огромная туша с грохотом горного обвала обрушилась на стену. Чудовищные когтистые лапища зацепились за самый край парапета. Подтягиваясь и рыча, Титан начал вытаскивать свое громадное тело на верх.
Удивительно, но каменная кладка, монолитная и сделанная на века, удерживала исполинский вес карабкающегося чудовища. А меж тем примеру гиганта начали следовать и остальные. То тут то там толстенные, оканчивающиеся загнутыми когтями пальцы Титанов начали хвататься за самое навершие стены. Некоторые из гигантов, те, что пониже, торопливо упирались руками в каменную стену, а на их могучие покатые плечи вставали остальные, и страшными уродливыми башнями начали один за другим возникать над крепостными бастионами, обжигая алыми глазами воинственно кричащих защитников города…
Когда над каменными зубьями парапета начала вырастать чудовищная голова подтягивающегося Титана, капитан Ярослав Кречет, вскинув молот, зычно взревел:
— Пальцы, глаза!!!
И первым бросился в бой. Огромный, закованный в броню Часовой подлетел к парапету, размахнулся гигантским молотом и со всего маху опустил оружие на один из пальцев крушащей камень великанской серокожей руки. И то, что не смогли сделать ни стрелы, ни ядра, совершил командующий Цитаделью Тринадцатой Стражи.
Литой стальной боек тяжеленного молота, опустившись на палец монстра, вдрызг разнёс огромную вспученную костяшку. В полыхаюших между зубьев парапета алых глазах чудовища возникли отголоски невиданной прежде боли. Из оскалившейся громадными неровными зубами пасти вырвался злобный гортанный вопль.
А Кречет, не останавливаясь, размахивая молотом, будто заведённый, наносил удар за ударом по другим пальцам. Наконец, не выдержав, вцепившийся в оборонительные сооружения исполин, ревя от боли и гнева, оторвал лапу от стены и отчаянно замахал раздробленными пальцами в воздухе.
Чуть опоздав, на стену выскочило несколько облаченных в легкие латы пикинеров и длинными четырёхметровыми копьями с игловидными граненными наконечниками дружно ударили в глаза чудовища. Двойка вооружённых огромными рунными мечами Часовых, следуя примеру капитана, начали рубить пальцы все еще цепляющейся за стену гигантской клешни. Но широкие, острозаточенные, способные перерубить любой метал лезвия только отлетали от похожих на бревна морщинистых пальцев, словно воины рубили не живую плоть, а невероятно упругий и прочный материал.
Копейщики достигли лучшего эффекта. Два из четырех копий весьма удачно попали в цели. Одно так и вовсе проткнуло плоть и осталось торчать во вращающемся от ненависти глазном яблоке. Гигант, ошпарив защитников овратным гнилостным запахом из пасти, рыча, снова попытался схватиться второй повреждённой рукой за парапет. Но Кречет, растолкав своих воинов, двумя могучими ударами, невозможными для других Часовых, расплющил ему сразу две фаланги на большом и указательном пальцах.