Заострившиеся черты лица, мертвенно-белая мраморная кожа, прикрытые веки и чистый, будто спекшийся срез по шее. Лезвие моего фамильного меча сработало идеально, отсоединив башку Рух от туловища словно лазером. Благодаря наложенным чарам черепушка мёртвой Ведьмы была в идеальном состоянии. Одобрительно кивнув, Фон Шнайдер осторожно установил голову над опорной рамой, зажав ее в фиксирующей конструкции.
Затем он провел к голове два стальных электрода и, не дрогнув, воткнул в виски. Провозившись с баллоном, врач так же подсоединил к «пациенту» несколько проводов и шлангов, вонзив гофрированные трубки ей в шею, и наконец поколдовал над похожим на источник энергии железным ящиком.
Еще раз досконально все проверив и убедившись, что все собрано и работает должным образом, врач достал из чемодана два огромных металических шприца. Введя иглы сзади в основание черепа убитой Ведьмы, он поочерёдно нажал на поршни, вводя в мёртвую плоть инъекции. Затем открыл балонные вентили. Раздалось негромкое шипение и в комнате запахло чем-то приторно-сладким.
Руки доктора легли на переключатели железного ящика и он обратил к нам невозмутимое лицо, словно сто раз по дню проделывал нечто подобное. Мы, затаив дыхание, с нетерпением ждали результатов.
— Как только поверну эту ручку, процесс оживления головы начнется, — собрано и деловито произнёс он. — Учитывая сохранность таканей и головного мозга, я гарантирую, что у вас будет не менее тридцати минут для приватной беседы. Больше в данных условиях я обещать не могу. Переносное оборудование накладывает свои ограничения. Если бы мы находились в моей собственной лаборатории в Новограде…
Он несколько виновато улыбнулся и уверенно закончил:
— Но полчаса у вас есть. Это я обещаю. Голова будет жить. Мозг функционировать, а речевой аппарат способен говорить. Захочет ли покойница с вами общаться или же будет хранить молчание, находится за пределами моей компетенции, увы. Спрашивайте ее, как живого обычного человека. Применяйте свои собственные методы допроса.
Фёдор Корнедуб с некоторой опаской, уважительно и осторожно поглядывая на Фон Шнайдера, проворчал:
— Такое чувство, будто фамильный склеп своры демонов отворять собрались… А не жахнет ли эта тварина по нам чем-нибудь особо убийственным? Вряд ли она будет рада нашему обчеству!
Тут уж свое профессиональное слово взял Рогволд.
— В этом плане абсолютно не о чем волноваться. В останках Рух не осталось ни капли магии. Это голова не опасней, чем высушенная тыква. И даже если, очнувшись, она примется стращать нас и запугивать, не верьте. Причинить вред она сможет, если только какой дурак засунет ее в рот пальцы. В любом случае я не дам ей и лишней минутки на пустой трёп.
Фон Шнайдер, подтверждая слова чародея, согласно закивал и, повернувшись к капитану Кречету, вопросительно изогнул бровь.
— Одно ваше слово, господин капитан, и я запущу машину.
Кречет, сложив огромные могучие руки на широченной груди, твёрдо произнёс:
— Приступайте, доктор. Рогволд, у тебя все готово?
Наш волшебник, не отводя горящих глаз от мёртвой головы, молча кивнул. Михаил Твардовский, вооружившись бумагой и карандашом, был готов все записывать. Рядом с ним замерцал, активировавшись, магический шар для сохранения услышанного разговора. Я невольно подобрался…
Доктор повернул переключатель и железный ящик, очнувшись, ровно и негромко загудел.
В первые секунды ничего не происходило. А потом, внезапно, словно по щелчку пальцев, мёртвое восковое лицо ведьмы исказила судорога. Лоб избороздили морщины, уголки рта задёргались, веки затрепетали, словно из-под них кто-то пытался выбраться… Зрелище было довольно жутктим, признаю. Но мы, все здесь собравшиеся, и не такое видали.
Фон Шнайдер с искренним интересом наблюдал за физическими преображениями мёртвой головы Рух. Ее лицо немного порозовело, дёрганье мышц усилилось и… Покойница резко распахнула глаза. Большие, бездонные, налитые кровью и ненавистью, они злобно уставились на нас.
Твардовский, едва не выронив карандаш, негромко чертыхнулся, а сержант Корнедуб, цедя сквозь зубы проклятья, крепко сжал рукоять меча. Но я видел, что, не смотря на нечеловеческую злобу и бурлящую ненависть, больше ничего в глубине глаз мёртвой ведьмы нет. Ни силы, ни колдовского могущества, ни космической первородной энергии. Хаос покинул ее тело, ушёл в небытие, в великое ничто. Рогволд и доктор правы. Сейчас это всего лишь кусок мёртвой безтелой плоти, где жив лишь мозг, а магия давно отделилась от растворяющегося в эфире духа.