Заскрипевший зубами Корнедуб снова хотел что-то пролаять, но Кречет опять оглушительно хлопнул его по плечу.
— В самую точку. Ты уже понял, что мы, северяне, люди простые. Но справедливые и свое слово держим. Можем и в морду дать, но и перед самым заклятым врагом не солжём. Я, как наследник Рода Бестужевых, сын Александра и законный владыка всего края, даю тебе слово, что в обмен на всю правдивую информацию, выйду с тобой сражаться. Один на один на любых твоих условиях. И если фортуна будет милостива именно к тебе, никто не кинет в тебя лишнего камня. Все будет честно и справедливо. Клянусь.
Рыков, не веря своему счастью, начал расплываться в счастливой улыбке сумасшедшего. Кречет, сдержанно усмехнувшись лишь покачал головой, а Корнедуб прямо-таки взвился на дыбы:
— Да чего вы его слушаете⁈ Эта же гнида запросто соврет, недорого возьмёт!.. Лёшка, ты чего ему тут наобещался, владыка ты хренов⁈ Слово-то уже свое дворянское дал, скорострел! Ты про условия, про условия-то загодя так и не прознал! А ты, дурень старый, чего молчишь⁈.
Последние слова относились к нависшему над взбешённым сержантом Кречету.
— Бестужев не зелёный молокосос, а Часовой и будущий командующий Корпусом Тринадцатой Стражи, — отчеканил капитан. — Он принял решение. На благо общего дела. Значит, быть посему. И сержант Корнедуб, прекратите всех забрызгивать слюнями!
Пыхтя, как проколотая шина, обещая довольному как обожравшийся сметаны кот Рыкову взглядом самую мученическую смерть, Корнедуб заткнулся. Трофим, закряхтев, произнёс:
— За правдивость показаний барона Рыкова отвечать будем мы с Рогволдом.
Рыков, отклеившись от стены, быстро заговорил, словно испугался, что я передумаю.
— Нет нужды изощряться, уважаемые мэтры, и ставить на мне ваши магические эксперименты. Я дал слово высшего аристократа. И сдержу его. Информация в обмен на дуэль с вашим молодым товарищем. Слово за поединок. Но поединок по моим правилам.
— Надеюсь, они не подразумевают, что Бестужева свяжут по рукам и ногам и отбиваться от тебя он будет крепким словом? — Кречет с подозрением пригвоздил Рыкова тяжёлым, как наковальня, взором.
Вениамин зазвенел кандалами и нарочито успокаивающе сказал:
— Условия абсолютно приемлемы для обеих сторон, капитан, не волнуйтесь. Каждый сражается исключительно своим оружием. Но. Я выхожу на бой в своей силовой броне, со своим мечом. А Без… Извиняюсь, Бестужев безо всякой защиты, в простой рубахе. Я применяю все свои Наследные Способности. Он же лишь надеется на сталь. Прости, я знаю, что на тебе печать Запретных рун, так что ты в данном случае ничего и не теряешь…
Корнедуб снова громко выругался. А Кречет, напротив, посмотрел на Рыкова вроде даже как с состраданием. Я, подавив усмешку, громко произнёс:
— Договорились, барон. По рукам. Я согласен на твои условия. А теперь, будь так добр, постарайся напрячь память и не упустить ни одной подробности из того, что знаешь.
Прямо здесь, в камере, при свете масляного фонаря Трофим разложил на занесённом столике письменные принадлежности и был готов протоколировать предстоящий капитаном Кречетом допрос барона Рыкова.
Я ничуть не тревожился по поводу дуэли с Рыковым. Он решил уйти красиво. Прихватив на ту сторону меня, которого винил чуть ли не во всех своих нынешних неприятностях. Пожалуйста, чего только не сделаешь для общего благого дела.
Ушлый и хитрый Вениамин думал, что поставил меня в крайне невыгодное положение. Возможно, даже предполагал, что я откажусь или потребую изменить условия намеченной драки. Господи, да я был готов выйти против него в одном исподнем и со штакетиной вместо меча, лишь бы он не пошел на попятную! Сейчас более всего нам была нужна его дворянская роспись под признательными показаниями. А уж справиться с этим сумасшедшим маньяком я по-любому смогу.
Я старался не выглядеть чересчур самоуверенным, чтобы не вызвать у Рыкова лишних подозрений. Поэтому все время допроса простоял в сторонке, с задумчивой миной на физиономии и, казалось, уже обдумывал все детали скорой схватки. Иногда бросающий на меня пристальные взоры барон то и дело ощеривался в счастливой ухмылке. Корнедуб, не выдержав, в сердцах матюгнулся и вышел из камеры. Оставив нас с капитаном и двумя колдунами одних наедине с устроившимся на куче соломы бароном.