Что ж, пожалуй, впервые за все время войны с Ковеном мы получили такой сильный и неоспоримый козырь. Информацию. Очень важную, точную, и своевременную.
— Тебе известны места, где истончается грань между реальностями?.. Если ли у Ковена что-то наподобие карты, где указаны точки вероятных Проколов? — вот сам не знаю, что меня дёрнуло задать этот вопрос.
— Знаю… Эти повреждения в великой оболочке миров неизменны уже несколько тысячелетий…
И снова мы с Кречетом торжествующе, уже почти не скрывая нашей мрачной радости, переглянулись. Вот только… Только что-то меня продолжало незримо грызть и тревожить. Что я проворонил в нашем странном и жутком разговоре с мёртвой головой? Что⁈
Я принялся лихорадочно перебирать все варианты и оставшиеся у меня вопросы, патаясь вычленить самый правильный. А Рогволд уже торопливо раскатал, держа на весу, перед глазами Ведьмы карту, тыкая грифельным карандашом в нарисованные области и границы, пытаясь добиться у Рух точные указания прорех между мирами. Ведьма уставшим безучастным голосом уныло перечисляла районы, а чародей, мокрый от напряжения, едва успевал наносить на карту крестики. Твардовский строчил как заведённый, исписав уже ни один лист и периодически посматривая на мерцающий шар, чтобы, не дай бог, не прекратилось действие чар активации. Сейчас было крайне важно задокументировать всеми доступными способами каждое сказанное мёртвой Рух слово.
Франк недвижимой скалой стоял напротив двери. Доктор Фон Шнайдер, присмотревшись к показаниям приборов, громко сказал:
— Господа, у нас не более пары минут. Физические показатели пациента на критической отметке. Больше я не состоянии поддерживать голову в функциональном режиме. Уж простите, но не с этим оборудованием…
Оставшийся нетронутым глаз ведьмы начал закатываться под лоб, рот скривило в гримасе, а лицо вновь стало белым как мел… Словно уже один раз умершую тварь постепенно покидала и вторая, данная взаймы на короткий срок псевдо-жизнь.
И тут меня наконец озарило. Едва не подпрыгнул (то еще было бы зрелище, учитывая мои габариты!) и скороговоркой заговорил:
— Как ты назвала графа Перумова? Владиславом? Почему Владислав⁈. Если его имя Властимир!
— Потому что это настоящее имя Графа Перумова, — безучастно и отстранённо прошептала гаснущим голосом голова. — Так зовут графа Пермова, главу Рода Перумовых. Владислав. Наш верный союзник с тех времен, когда он запустил в Старограде Сердце Хаоса и открыл гигантский портал меж мирами, позволив Великому Ковену явиться в ваш Мир…
Последние буквы были едва различимы. Но все же мы все отлично расслышали. Из головы Ведьмы ушли последние капли жизни и Фон Шнайдер щёлкнул переключателем, вырубая свою машину и закручивая попутно все вентили. Гул и шипение приборов прекратились. Кабинет командующего Тринадцатой Стражей обуяла неестественная, зыбкая тишина.
Мы, поражённые последними словами Рух, изумлённо смотрели друг на друга.
Граф Владислав Перумов. Заклятый враг моего прадеда, предавший его и поставивший перед всей Империей. Страшный и коварный изменщик, едва не принёсший Ковену победу над нашим государством, оказывается, все это время был жив! Как же так⁈ Неужто благодаря своим алхимическим Способностям или же чёрному колдовству покровительствующих ему Ведьм он смог прожить столь долго, выдавая себя за собственного внука?
Неважно. Я почувствовал, как во мне разгорается жгучая неукратимая ненависть и гнев. Рассчитывая разобраться со своим заклятым врагом, я и представить себе не мог, что мне выпадет шанс расквитаться с самым ужасным преступником за всю историю современной Империи, с человеком, едва не сгубившим весь мой Род и опозорившим на целое столетие имя Бестужевых и продолжающий до сих пор плести заговоры против своего же народа!
Владислав Перумов, человек, отправивший своими подлыми деяниями моего прадеда на костер. Мерзкий и страшный предатель, пособник Ковена и оборотень.
Я отвернулся от окончательно умершей головы Ведьмы и посмотрел в окно.
Что ж, наверно, настало время мне наведаться таки в Столицу. И встретиться кое с кем с глазу на глаз. И кое-что ему передать…
Интересно, сердце изменника и предателя такое же черное и отвратительное на ощупь, как и у тех, кому он служит уже целое столетие? Или еще хуже⁈.
Конец восьмой книги.