— Приятный звук.
— Да. Почаще и побольше бы так, но пока не получается, — ответил Алексей Семёнович, затушил окурок и вышел из траншеи.
Командир вытянулся, расстегнул гимнастёрку и посмотрел в сторону лётного поля. Там сейчас кипела работа.
Под навесами из маскировочных сетей, при тусклом свете керосиновых ламп «Летучая мышь» и карманных фонариков, суетился весь инженерно-технический состав. Со всех сторон доносился стук по дереву, скрежет металла и тихий мат мотористов.
— Вставляй. Да не туда… Да не сюда! Да чтоб у тебя руки отсохли! Куда ты вставил⁈
— Куда ты стучишь⁈ По голове себе постучи!
— Крути. Ещё крути, давай. И ещё крути! Тьфу, твою ж бабушку. Вот ты молодец, докрутился.
И всё в подобных тонах и репликах. Где-то на краю лётного поля вдруг оглушительно загудел Як-1. Затем поднялся вой, стук, треск и двигатель этого самолёта «захлебнулся».
— Много нового узнаёшь об авиации, когда вот так ночью слушаешь звуки аэродрома, — сказал я командиру.
— Эт точно, Андрей. Я смотрю, ты быстро вернулся, — хрипло сказал Резников прокашлявшись.
— Много вопросов мне не задавали.
— Понятно. Но и о причине вызова не скажешь, так?
— Верно, — кивнул я.
Резников по-отцовски сжал моё плечо.
— Иди к себе в палатку. Сегодня был непростой день. Спать тебе три часа осталось. Механики сказали, что к утру твой борт сделают. На завтра есть особое задание для тебя. Спокойной ночи.
— Доброй ночи, товарищ командир, — ответил я.
Резников выдохнул и спустился в землянку.
Сразу в палатку я не пошёл. Решил проведать свой самолёт и механика Акимовича.
Мой ЛаГГ стоял на основной стоянке, среди таких же повреждённых, но не поверженных самолётов. На лопасти винта висела замаскированная «летучая мышь». Старшина Донских всё сделал, чтобы ни один луч случайным бликом не ушёл в ночное небо.
Подойдя к самолёту, я обнаружил, что Акимович трудится не один.
С ним рядом был молодой моторист. Паренёк стоял у открытых капотов двигателя и пытался заправить тяжёлую патронную ленту в приёмник пулемёта Березина.
— Куды ж ты её ломаешь, малец⁈ Тю на тебя! — прозвучал громкий голос Акимовича, который вылез из-под брюха самолёта с помятым ведром.
Судя по запаху, в ведре был был казеиновый клей.
— Да что я, Степан Акимович⁈ — развёл руками моторист.
В наших боевых условиях, когда острая нехватка рук техсостава, моторист мог и вооружением заниматься, пока специалист в этой области занят другими делами.
— Это ж тебе не кобыла с поводьями, а лента УБС. Ты ж направляющий ролик зараз свернёшь.
— Ну так перекашивает её. Звено тяжёлое, застревает в рукаве… — оправдывался паренёк.
Акимович тяжело вздохнул, сдвинул на затылок пилотку и подошёл к молодому мастеру. Он аккуратно помог парню взять ленту и начал осматривать её.
— Гляди сюды. Она ж у тебя на сухую не пойдёт. Угол подачи какой, бачишь? А ты её вытягиваешь, как того кота за хвост.
Старый механик перехватил ленту. Он смазал направляющие и коротким движением вставил в приёмник. Раздался громкий металлический щелчок.
— Оружие, оно ж дюже ласку любит, да угол точный, — поучал Акимович парня, похлопывая по казённику.
— Эт у вас дядь Стёпа всё так просто.
— Просто мне, потому что я с душой к машине отношусь. Вот как к тебе, сорванцу, так и к ней. А будешь дурную силу прикладывать, то и самолёт от тебя сторониться буде. И самое плохое — может пулемёт в бою клина поймать, и командира нашего по твоей вине собьют. Вразумил?
Молодой парень кивнул и пошёл заниматься уже пушкой ШВАК. Я подошёл вплотную, положив руку на руль высоты.
— Дядь Стёп, а правда, что ваш командир звена Михайлов уже десяток фашистов сбил?
— Дюже гутаришь, малец. Николаич о своих победах не глаголит. Да и сейчас все сбивают, если в живых остаются, — тихо ответил Акимыч.
Ещё немного таких хвалебных речей в мою сторону и я точно покраснею.
Старшина густым слоем промазал края вырезанного места повреждения на фюзеляже. Следом наложил заплатку из свежей авиационной фанеры, которую подогнал точно по размеру, и намертво стянул её небольшими струбцинами.
— Говорят, что он сегодня и вовсе сразу троих сбил. Мол, даже сам Василий Иванович Коровин столько не сбивал. Да и Батя с комиссаром им восхищались за ужином.
— А чего ж не восхищаться? Лейтенант молодой и здраво мыслит. И самолёт старается всегда сберечь. Вон недавно он на одном колесе сел. Всё сделал, чтобы машину сохранить. Вот это человек! — ответил старшина молодому мотористу.