— В укрытие! — услышал я чей-то истошный крик, а на дальний край лётного поля уже летела огромная чёрная «капля».
Я резко рванул вправо за невысокий бруствер.
И вновь всё стихло. В дальнем конце лётного поля произошла ослепительная бело-жёлтая вспышка. В небо мгновенно взмыл чёрно-бурый фонтан кусков дёрна и дыма.
Я уже упал на землю за бруствер, как почувствовал толчок под собой. Телу передалась тяжёлая дрожь, будто рядом произошло слабое землетрясение.
Секунда, и по аэродрому прокатился раскатистый грохот, похожий на раскат грома. Такое чувство, что плотный порыв шквального ветра налетел.
— Вот это… бахнуло, — сказал кто-то рядом со мной.
Это был Вася Пупкин, который тоже оказался здесь. Он уже был в шлемофоне, но без куртки и планшета. Я выдохнул, посмотрев по сторонам. Из траншеи рядом с лётным полем показался Коровин. Командир держался за лоб, зажимая рану. По его лицу стекала кровь.
— Андрей, бери пацана и взлетай! По задаче взлетайте! — крикнул он.
Что ж вместо Коровина на ЛаГГе с пушкой Ш-37 придётся лететь Васе Пупкину.
Первый заход Юнкерс сделал, а следующий «пикировщик» за ним будет атаковать через секунд 20 не меньше. В первом заходе будут бить по полосе, чтобы не дать нам взлететь. А вот потом ударят «кассетами», чтобы нанести максимальное поражение.
— К самолётам. У нас не больше минуты, — громко сказал я, схватил Васю за гимнастёрку и потянул за собой.
К двум соседним самолётам уже бежали Гаврилов и наш испытатель Николаев.
— Давай туда, — показал я Василию на другой ЛаГГ с пушкой Ш-37, рядом с которым стоял уже механик в одной телогрейке, надетой на голое тело.
— От винта! — крикнул я на ходу, подбегая к самолёту.
— Есть! — ответил Акимович.
Лицо моего механика было искажённым от напряжения. Я в два огромных прыжка преодолел лужу и вскочил на усиленную часть крыла рядом с фюзеляжем.
Акимович только что закончил раскручивать рукоятку инерционного стартера, и внутри самолёта уже визжал маховик. Я быстро перемахнул через борт и плюхнулся в кресло, где уже был парашют.
Левую руку положил на рычаг управления двигателем, а правую руку на тумблер зажигания. В этот момент мой механик дёрнул трос сцепления стартера.
Визг маховика сменился металлическим лязгом. Из патрубков вылетело густое облако сизого дыма. Двигатель содрогнулся и взревел, набирая обороты. Фюзеляж ЛаГГа затрясся мелкой дрожью.
Дожидаться пока поднимется температура воды и масла, времени нет. Я рывком задвинул фонарь кабины, выжал тормоза и бросил взгляд вправо, где стоял самолёт Пупкина. Винт ЛаГГа моего ведомого уже слился в прозрачный диск, а сам истребитель дёрнулся с места следом.
Я успел подключить фишку радиосвязи. Сразу же уши пронзил яростный крик и треск.
— Вижу справа! Атакуют! — услышал я мальчишеский голос сержанта Кожина.
— Уйди в сторону, накроют! — кричал ему Храмцов, который каким-то образом оказался в дежурной паре.
— Меня… зажали.
— Пикируй! Пикируй, я сказал!
Похоже, что они сейчас связывают боем и ломают строй Юнкерсам.
Пара Гаврилова тоже начала рулить, сворачивая в другую сторону, чтобы не создавать очередь на взлёте. В этот момент ещё один взрыв произошёл на полосе, подняв комья земли.
Поперёк поля на ЛаГГе с пушкой Ш-37 взлететь было очень сложно. Нашим самолётам могло не хватить дистанции для разбега. Но если промедлим, то точно не взлетим.
— 37-й по диагонали! По диагонали! — сказал я Васе через треск в эфире.
Единственный наш шанс — взлёт по длинной диагонали в направлении угла лётного поля. Так будет больше длины для разбега.
В этот момент краем глаза уловил, как из пике пытался выйти ещё один Юнкерс, от которого тянулся белый шлейф.
Бомба, сброшенная им, приближалась к земле, падая в стороне от лётного поля. Туда, где находился расчёт 37-миллиметровой зенитной пушки 61-К.
В следующую секунду рядом с ними упала бомба. И тут же произошла яркая вспышка. В небо буквально выстрелил столб из огня, глины и обломков. Следом начали рваться зенитные снаряды. Даже самолёт ощутимо тряхнуло от такого разрыва.
Но надо было взлетать. Я двинул рычаг управления двигателем до упора. Обороты сразу ушли выше 1900. Двигатель взревел, и самолёт начал разбег.
Когда скорость перевалила за 100 километров в час, хвост неохотно оторвался от земли, и машина побежала на двух колёсах, жёстко подпрыгивая на неровностях. По бокам мелькали оранжевые вспышки новых разрывов, а в серое небо тянулись пунктиры зенитных трассеров.