— Отсчёт, — сказал я и засёк время на часах АВР.
Над болотистой местностью и устьем реки Клевень была ослепительно-белая и ровная гряда приземного тумана. Сейчас она сливалась с бледно-голубым утренним небом.
Справа вставало солнце, бросая лучи на плоскости ЛаГГов. Изредка эту белую гладь пробивали тёмные верхушки деревьев.
Управлять моим ЛаГГом приходилось в постоянном напряжении. Самолёт так и норовил «клюнуть» носом или просесть.
Вести ориентировку надо было только по счислению пути. Курс и скорость знаем. Поправку на ветер взяли. Теперь осталось выдержать время.
— Осталась минута, — произнёс я, высматривая впереди главный ориентир для разворота.
Это была возвышенность в районе Кролевца. Рельеф здесь повышался, и холмы, поросшие густым лесом, прорывали туманную пелену сильнее.
Я покачал крылом, чтобы привлечь внимание своей группы, и начал отворот влево до курса 180 градусов.
Через минуту туман начал редеть. Уже были видны низины и грунтовые дороги. Высота у нас по-прежнему была не выше 15–20 метров, а тылового района всё не видно.
От напряжения начинало сушить во рту. Глаза всё чаще бегали из стороны в сторону, а шею от постоянного вращения головой натёрло до жжения.
Я посмотрел на часы. До времени удара осталось две минуты.
— Где же, где… — шептал я вслух.
Я отклонил ручку управления на себя, перелетая очередной лесной массив.
Вот он! В 10–12 километрах слева раскинулась широкая лощина, примыкающая к лесному массиву. Это тот самый район сосредоточения, который мы с Артемьевым засекли накануне.
Радиомолчание больше ни к чему.
— 23-й, тебе группой заход с курсом 270 градусов, — произнёс я в эфир.
Так солнце будет бить зенитчикам в глаза ещё больше.
— Понял, — отозвался Сергей Борисович, и его группа пролетела над нашей четвёркой.
Я же начал уводить своё звено влево, чтобы зайти с курсом 210 градусов. Первыми начали заход на цель Артемьев и его звено.
Их ЛаГГи по одному выполнили горку, чтобы зайти для удара по расположению немцев.
— Пошли в набор, — дал я команду и взял ручку управления на себя.
ЛаГГ тяжело, но набирал высоту для атаки, а меня начало прижимать к креслу. Скорость упала до 330 км/ч.
— Цель вижу, заход, — услышал я команду Артемьева своему звену.
Группа Борисовича уже начала пикировать, быстро снижаясь на цель.
Внизу под растянутыми маскировочными сетями угадывались силуэты техники. Грузовики, бронетранспортёры и несколько танков стояли плотными рядами, готовясь выдвигаться к границе. Уже даже дымили их моторы, поднимая клубы выхлопных газов.
Но самое главное — это следы техники, уходящие в леса и склады бочек, которые стояли на просеках и под деревьями. И это ещё не всё можно разглядеть!
Высота подошла к отметке 1000 метров, и я немного убрал обороты двигателя перед пикированием.
— Атака! — услышал я голос Артемьева.
Потянулись первые пунктиры зениток, перекрещиваясь между собой. Первая пара спикировала на опушки, где угадывались замаскированные позиции зенитчиков. Из-под крыльев с огненным выхлопом и густыми серыми шлейфами сорвались ракеты РС-82. И тут же пошла серия взрывов. От ракет поднимались огромные столбы земли, перемешанной с обломками и частями орудий.
Следом ещё один удар, и тот же результат. Район начало затягивать дымом.
— 37-й, больше двух выстрелов не делать, — произнёс я и начал пикировать.
— Понял, выполняю, — ответил мне Вася.
— На результат не смотреть! Не смотреть! — произнёс я.
Пупкин не знает особенностей этого самолёта, так что надо было ему подсказать.
ЛаГГ перевалился через крыло и начал снижаться. В этот момент показалось, что желудок подкатил к горлу из-за кратковременной невесомости.
Скорость стремительно росла. На указателе уже 450–460 км/ч. Воздушный поток с тугим воем бил в фонарь кабины.
Всё внимание на прицел. Светящееся перекрестие наложено точно на центр скопления топливных бочек. Самолёт болтает, а по самолёту начинают работать оставшиеся зенитки.
Высота уже 400 метров и я нажал на гашетку.
Пушка Ш-37 ударила с большой отдачей. ЛаГГ буквально споткнулся в воздухе. Скорость упала на 20–30 км/ч от столь сильного импульса первого выстрела. Фюзеляж начала сотрясать дрожь, а в кабину затянуло едкий кислый запах сгоревшего пороха. Ещё и нос начал «клевать».
— Раз, два… — отсчитал я.
Но не успел я вывести самолёт, как внизу показались ослепительно-белые вспышки в местах пробития. Огненная сфера начала стремительно расширяться и подниматься вверх. Тут же во все стороны полетели горящие обломки.