Ведерников следом за мной синхронно выполнил скольжение вправо, уходя из-под огневого воздействия.
Пилотирование ЛаГГ-3 на высоте 15–20 метров дело весьма изнурительное. Скорость уже под 400 км/ч, а ручка управления стала совсем тугой.
Левая рука постоянно металась по кабине. То обороты прибрать, то подкрутить «штурвальчик» триммера, чтобы снять нагрузку с кисти.
А ещё большое внимание надо уделять температуре жидкости. Приходится постоянно играть створками водяного и масляного радиаторов. Весь полёт шёл с перспективой перегреть движок или потерять скорость из-за открытых створок.
Ещё через минуту мы подлетели к точке разворота на Пречистое. Воздействия с земли пока здесь нет. Зато впереди видно, как над просёлочными дорогами поднимаются столпы пыли.
Яркое солнце с каждой минутой всё сильнее и сильнее начинает припекать и приходится щуриться до слёз. В кабине становилось душно, а по спине под гимнастёркой уже струился пот.
Ручку отклонил на себя, чтобы осмотреться. Скорость сразу стала наивыгоднейшая для съёмки. И тут же выровнял машину над самой дорогой. Впереди сквозь пыль уже отчётливо проступали силуэты немецкой бронетехники.
Снова снизился. Высота вновь была пятьдесят метров, а скорость держал на отметке 400 км/ч. Земля быстро проносилась под крылом.
Я плотно держал ручку управления. Один не самый скоординированный манёвр, и я зацеплюсь за верхушки деревьев.
Палец правой руки аккуратно лёг на тумблер АФА на приборной доске.
Колонна техники всё ближе.
Но что здесь ещё есть. От дороги в сторону леса много накатанных дорог. Как будто недалеко какие-то объекты, накрытые маскировочными сетями. Фотографировать надо прямо сейчас. Делаю очередную горку. Скорость вновь падает до 320 км/ч.
Щёлк!
За спиной сквозь гул двигателя и через бешеную вибрацию фюзеляжа зазвучал стук.
Клац, клац, клац… Это вращался электромотор, сматывая катушку с широкой плёнкой. А следом за этим срабатывал затвор.
И тут внизу всё закипело. Навстречу мне потянулись десятки огненных трасс. «Пунктиры» прошивали воздушное пространство в считаных сантиметрах от кабины, а по обшивке уже забарабанили осколки.
— Две минуты, и надо уходить, — крикнул в эфир Ведерников.
Видимо, устал молчать Валерий. Да это уже и не нужно, раз по нам открыли огонь.
— Ещё не прошли весь маршрут, — ответил я.
Раздался очередной удар по фюзеляжу. Следом очередь из пулемётов прошла мимо. Всё начало сливаться в один большой поток манёвров и повреждений.
Надо продолжать держать ЛаГГ на прямом курсе у самой дороги.
— Раз… два… три… — отсчитывал я секунды, необходимые для кадров.
И вновь прямо по курсу в меня полетел огненный град зенитных снарядов. Это уже явно не ПВО колонны.
— Откуда стреляют? — громко крикнул в эфир Ведерников, но я сам не мог определить.
Такое ощущение, что где-то вкруг выстроились зенитки и атакуют нас. Я сманеврировал влево. Далее ушёл со скольжением вправо. А под нами по-прежнему только лес и какие-то… строения в маскировочных сетях.
— Отворачиваем, отворачиваем. Вправо пошли, — произнёс я, запоминая расположение этого объекта.
Он был на небольшой возвышенности. Вокруг несколько… нет, много средств ПВО.
— Четыре… пять… семь установок, — выдохнул я, облизывая пересохшие губы.
Внезапно ЛаГГ дёрнулся так, будто я влетел в бетонную стену. Оглушительный треск и мотор заревел совсем по-другому.
Следом по фюзеляжу хлестнула плотная пулемётная очередь. Затем ещё удар, и лицо закололо в районе щеки. А в лицо задул ветер…
Глава 6
Яркое солнце мгновенно ослепило. Время как будто остановилось, а в самой кабине зависли в воздухе частицы пыли и осколки плексигласа фонаря.
Раздался треск, а следом появился оглушительный, пронзительный свист. В нос ударил запах гари.
Ещё удар, и я чуть было не вдохнул поднявшуюся пыль с пола кабины. В ушах зазвенело. «Прилетело» по самолёту так, будто у меня на голове каска и по ней кто-то ударил молотком.
Мгновенное замешательство прошло, и наступил момент, когда организм и мысли собрались в кучу. Дыхание не сбилось, но глаза защипало от попадания частиц песка.
— Ручку держать… Высота… Контроль оборотов… Температура, — проговорил я, пробежавшись глазами по приборам.
Всё было в норме, а значит, управление не потеряно.
— 88-й, уходим на восток. Уходим! — услышал я голос Ведерникова сквозь треск в наушниках.
Я резко отвернул вправо, контролируя положение самолёта по «Пионеру» — прибору, где можно было определить крен. Обзор был нарушен, так что на несколько секунд пришлось перейти на приборный полёт. Главное не потерять высоту, чтобы не зацепиться за деревья.