И тут вокруг этого силуэта вспыхивают ослепительно-жёлтые огни, мерцающими вспышками. Ко мне потянулся сплошной огненный веер. А я только в этот момент начал уходить влево…
Удар, стук и глаза озарил яркий свет.
— Товарищи, доброе утро! Подъём! — прозвучал громкий женский голос.
Я открыл глаза и вновь очутился в темноте своей палаты. Помещение начало потихоньку наполняться звуками скрипящих кроватей. Из коридора отделения падал приглушённый свет.
— Товарищи лётчики, долго не разлёживаемся. На утренний туалет все. И не забываем, кого касается, про анализы, — продолжала громко говорить медсестра, идя по другим палатам.
— Петровна, ну дай поспать. Мне на фронт ехать уже сегодня, — призывал кто-то в соседней палате к «милосердию».
— Вот там и поспишь. Всё равно в новый полк поедешь. Быстро наполнили баночки! Я за вами не буду полдня потом бегать с лотком.
Начинался очередной день в госпитале. Я спокойно встал с кровати и потянулся. Боли в левом боку уже не было. Рубец затянулся, а ребро, как оказалось после обследования и рентгена, восстановилось. Тем не менее я старался следовать всем физиопроцедурам и с удовольствием посещал соответствующий кабинет.
В нашей палате интерьер был самым простым.
— Как всегда, не дали доспать подольше, — ворчал один из моих соседей.
Это был капитан Гаврилов, командир эскадрильи одного из полков на Юго-западном фронте. С первых дней он выглядел мрачным. Гаврилов прикрывал бомбёров в составе группы на ЛаГГ-3. Был сбит и сел на вынужденную в лесу. Последствия были налицо, а точнее, на лице.
Плексиглас разлетелся, и лицо осталось исполосовано шрамами. Ещё и руки постоянно дрожали.
Гаврилов встал с кровати, включил свет и пошёл к зеркалу, которое у нас висело у входа.
— Саня, ну ты чего⁈ — сощурился мой второй сосед, который ещё лежал в кровати, накрывшись одеялом.
Всеволод прыгнул из горящего Як-1. Всё вышло удачно, и даже оказался он недалеко от своих. Но тут немцы открыли артиллерийский огонь по квадрату, где Сева приземлился. По итогу, осколочные ранения и контузия.
— Уже и не уснёшь, а мне посмотреть надо, — огрызнулся Гаврилов и остановился у зеркала.
Сева встретился со мной взглядом и покачал головой. Вроде и спорить с Гавриловым не хочется, но характер у него всё равно непростой.
Капитан так каждое утро рассматривал своё лицо. Конечно, не каждый сможет принять своё лицо таким, как у Гаврилова, так что мы старались с Севой относиться к нему с пониманием.
Палата представляла собой просторное помещение с высокими потолками. Окна крест-накрест заклеены бумажными полосами от взрывной волны. Но сейчас они были плотно занавешены чёрными шторами для светомаскировки.
Вдоль стен стояли железные койки с панцирными сетками. Между кроватями были простые тумбочки.
Пока я заправлял постель, в палату проскочил ещё один наш сосед.
— Вух, успел, успел, — шептал вбежавший молодой паренёк, поправляя штаны своей фланелевой пижамы.
Это был наш главный «пахарь» Ростислав. Все его знали, как Ростик. С ним было всё гораздо проще. Когда он сел на вынужденную и взорвал свой Як-1, его пытались поймать немцы, но он ушёл. Правда получил осколочное ранение в самое «незащищённое место», а именно в ягодицу.
Но это не мешает ему ночью ходить в соседнее отделение.
— Опять? Слышь, Ростислав, ты доиграешься, — возмущался на него Гаврилов.
— Да тише, товарищ капитан. Я меру знаю. Одна ночь — одно посещение, — начал оправдываться Ростик и присел на свою кровать.
— Я тебе устрою. Комиссар пронюхает и поедешь отсюда с таким текстом в документах, что не отмоешься, — продолжал возмущаться Гаврилов.
— Вот насчёт помыться, да в баньке, да с квасом!
— Губу закатай, Ростик. В лучшем случае тётя Глаша тебя молочком в столовой отпоит, — сказал ему Всеволод, откидывая одеяло.
Выглядел Ростислав уставшим. Видно, что он явно «работал» всю ночь. На ноге был только один носок, а от него самого пахло сиренью — запахом дефицитного мыла.
Ростислав снял с себя рубаху и остался с голым торсом. Тут я и заметил красные полосы у него на спине. М-да, ночка у него выдалась «страстная».
— Сегодня в каком отделении был? — спросил я.
Ростик загадочно улыбнулся и наклонился ко мне с соседней койки.
— В кардиологии. Там эта… ну такая с… — показывал Ростислав на себе какого размера «отличительная черта» его ночной подруги.
— Бардак, — ворчал Гаврилов.
— Да ладно тебе. Когда ещё мне… перепадёт… ох, я спать, — широко зевнул Ростик и завалился на кровать, накрывшись одеялом.