Я начал раздеваться, чем сразу привлёк внимание других девушек-инструкторов. Две другие медсестры, помогавшие раненым с эспандерами, невольно обернулись. Из взгляды приковал левый бок. Там от подмышки и вниз уходил рваный рубец.
— На вас так смотрят, Андрей Николаевич. Не смущает подобное внимание? — спросила Катя.
— Как говорится можно смотреть, но руками не трогать, — улыбнулся я.
Только Катя слегка хихикнула, как дверь в кабинет открылась. На пороге показался никто иной, как военный комиссар госпиталя — старший батальонный комиссар Дунько.
— На меня внимание не обращайте. Я пришёл с партийным поручением к… а вот и вы, Андрей Николаевич! — воскликнул Дунько.
И чем же я мог понадобиться комиссару?
Глава 17
Визит комиссара госпиталя всегда событие. Тем более такого, как Дунько.
Катя в это время уже намазала руки камфорным маслом и приготовилась начать массаж. Но увидев Дунько, она медленно отошла в сторону.
Комиссар внимательно посмотрел на меня, перевёл взгляд с одной стороны тела на другую, и остановил свой взгляд на багровом рубце на левом боку.
— Вижу, что всё заросло, лейтенант? — спросил Дунько, кивая на мой шрам.
— Заживает как на собаке, товарищ старший батальонный комиссар, — ответил я.
— Товарищ Голубева, не сочтите за труд, пока можете вытереть руки. Мне нужно поговорить с лейтенантом.
— Кирилл Максимович, ну у нас же график. После Андрея… эм, лейтенанта Михайлова ещё много…
— Ничего. Две минуты можно и подождать, — перебил её Дунько.
Катя опустила голову и намазанные камфорным маслом руки. Всё же суровый вид военного комиссара госпиталя действовал сногсшибательно.
— Отойдём, лейтенант, — сказал Дунько и отвёл меня в сторону, чтобы поговорить.
В это время остальные лётчики продолжали занятия.
Большая часть работала со жгутами и набивными мячами. Ещё двое занимались на шведской стенке, растягивая руки и спину. Естественно, что со всех сторон слышались тяжёлые вздохи от напряжения и боли.
Мы прошли мимо кушетки, где на одном из аппаратов для гальванизации восстанавливался один из лётчиков истребителей полка в Кубинке.
Сам же аппарат выглядел как тяжёлый ящик с эбонитовой лицевой панелью, тумблерами и миллиамперметром. От него тянулись толстые провода, на конце которых были гибкие свинцовые пластины.
Эти пластины были завёрнуты в толстые фланелевые прокладки, и их плотно прибинтовывали к рёбрам лётчика.
Медсестра щёлкнула тумблером, и сам аппарат издал низкое гудение. Девушка держала ребристую ручку реостата и не сводила взгляд с круглой шкалы миллиамперметра.
— Говорите, когда начнёт покалывать, — произнесла она, плавно поворачивая ручку.
Пациент долго не продержался. Он сразу поморщился от поступающего тока.
— Вот сейчас! Щиплет изрядно, — выдохнул он.
— Ну раз щиплет, тогда терпите, — спокойно ответила ему медсестра.
Кирилл Максимович Дунько покачал головой от увиденного и повернулся ко мне.
— Надолго я вас не задержу. Я запросил по вам кое-какую информацию в полку. И знаете, что мне сказали?
— Нет, конечно.
Комиссар пристально посмотрел на меня и улыбнулся. Мол, не верит, что я не знаю.
— Вам же говорили, товарищ комиссар, а не мне. Откуда ж я могу знать, — ответил я.
— Действительно. Так вот, мне сказали, что у вас на счету до ранения было 6 подтверждённых сбитых самолётов противника и как минимум две успешные штурмовки объектов фашистов. А в крайнем вылете вы смогли сбить ещё один немецкий истребитель, и он тоже подтверждён. Есть ведь ещё и не подтверждённые ваши победы, о которых страна не знает. Так что же вы можете сказать по данному вопросу, как говорится, «в своё оправдание»? — подмигнул мне Дунько.
— Больше так «буду», — сказал я, сделав акцент на последнем слове.
— Это хорошо. Несмотря на то что вы пока ещё лейтенант, вас можно отнести к опытным лётчикам. Но есть те, которые не так оказались успешны в боях с оккупантами. Речь о молодых сержантах, которые только выпустились и не выдержали даже и один бой.
Я молча кивнул. Раз уж политработники понимают проблему отсутствия опыта у лётчиков, то дело действительно серьёзное. Видимо, в первые дни войны мы много потеряли тех авиаторов, кто имел за спиной войну в Испании, бои на Халхин-Голе и Советско-финскую войну.
— Да, но и немцы теряют своих «экспертов», — ответил я.
— Именно. Вот это и должны понять молодые и вообще все лётчики. Что в кабинах Мессершмиттов, Юнкерсов и Хейнкелей сидят люди из плоти и крови. И их можно побеждать. Вы же согласны со мной? — сказал комиссар.
— Товарищ Дунько, я так понимаю, с вашей стороны сейчас был не вопрос. Но если так, то я безусловно с вами согласен, — ответил я.