Старший батальонный комиссар улыбнулся и повернулся ко мне лицом.
— Смышлёный ты парень, лейтенант. Молодец. На войне таким и нужно быть.
— Ну вы же знаете, мир цел, потому что смеётся, — ответил я комиссару словами Твена.
— Да. Итак, лейтенант Михайлов, слушайте партийное поручение. Сегодня в 16:00 выступите перед личным составом. Тема выступления «Как бить врага» и на своём опыте всё и расскажете. Вдохновите их своим примером, — громко сказал Кирилл Максимович и его призыв услышали все в кабинете физиотерапии.
Мгновенно присутствующие замолчали и повернулись в сторону комиссара. Тишина была такая, что разряды тока слышались на аппарате гальванизации.
— Не отвлекаемся, товарищи. Восстанавливаемся быстрее. Фронту без лётчиков никак нельзя, — объявил Дунько.
Секундная пауза и все вернулись к работе. Вновь начались растяжки и упражнения, от которых каждый второй кряхтел, а то и буквально стонал.
Я кивнул комиссару, но данное поручение у меня вызвало вопросов больше, чем нужно.
— Товарищ Дунько, не подумайте неправильно, но этим ребятам не только идеология нужна.
— В каком это смысле? Вы о чём, Михайлов?
Понятно, что для него такое слышать было неожиданным.
— О том, что надо им показать, как именно бить врага. Способ боевых действий, тактические приёмы, слабые места противника в их тактике.
— Правильно говоришь, лейтенант. С такими рассуждениями я бы тебе и полковника уже дал, — похлопал Дунько меня по плечу.
Уже который раз мне всё пытаются полковника «дать». Но уж слишком быстрый будет карьерный рост.
— Слушай внимательно, Михайлов. Мне не нужна политграмота. Лекции читать я сам умею. Расскажи им, как именно ты бил фашиста. Разжуй лётчикам эту свою тактику. Докажи, что немец смертен, что он отлично горит, если бить с умом. Вправь им мозги. Ты ж, командир звена! — вновь громко воскликнул Кирилл Максимович.
И опять все в кабинете отвлеклись. При каждой такой реплике все занятия моментально вставали на паузу.
— Кхм, не отвлекаемся, товарищи, — успокоил всех старший батальонный комиссар и поправил свой воротник с петлицами, на которых блеснули три «шпалы».
Как только все вновь вернулись к занятиям, Дунько пожал мне руку.
— Жду, товарищ Михайлов. Вот, товарищ Голубева, теперь продолжайте проводить занятие. Не стоит нарушать из-за меня установленный порядок восстановления лётчика. Тем более такого, как лейтенант Михайлов, — улыбнулся комиссар и широким шагом, почти как на параде, вышел из кабинета.
Я вернулся к кушетке и занял место для массажа. Катя, которая снова намазала свои руки маслом, склонилась надо мной и начала массировать место ранения.
— Ох, — вздохнул я, когда Екатерина провела пальцем рядом с раной.
— Терпите, товарищ лейтенант. Вы же слышали комиссара. Быстрее восстанавливайтесь, фронт ждёт, — улыбалась девушка.
— Да это я так. Чтоб вы не думали, что у меня уже не болит, — подмигнул я.
— А у вас уже ничего не болит? — посмеялась Катя.
— Нет.
— Врёте вы всё. Так и скажите, что лежите здесь и терпите всю боль, которая возникает во время массажа, — сказала Голубева.
Болевые синдромы меня уже не беспокоили, да и подвижность вернулась. Но Екатерина постоянно мне говорила, что до восстановления ещё долго. Так что я с ней не спорил.
— Молчите… — произнесла Катя и замедлилась в массаже.
Её пальцы легли на багровый рубец. Глубокие надавливания перешли в плавные поглаживания. Катя упорно смотрела куда-то в сторону, избегая встречаться с мной взглядами. На её бледных щеках проступил едва заметный румянец.
— Что ж, ткань… — произнесла Катя, посмотрела на меня и замолчала.
В её серых глазах мелькнули испуг и нежность. Она тут же опустила ресницы и шмыгнула носом. Непослушная русая прядь волос выбилась из-под косынки и упала на лицо, отчего ей пришлось убрать её в сторону плечом, так как ладони были в масле.
— Что там с тканью, Катенька? — спросил я.
— Ткань… ткань уже достаточно эластичная, товарищ лейтенант, — произнесла она и перевела взгляд куда-то в пол.
— Значит, уже поправился, верно?
— Ещё… нет. У нас с вами много работы, Андрей Николаевич, — выдохнула Голубева, по-прежнему удерживая ладонь на моих рёбрах.
Во взгляде Кати было столько девичьей наивности. И это несмотря на тот профессионализм и усталость от постоянной работы с пациентами.
— Всё, вставайте. Пора на шведскую стенку, — хлопнула Катя в ладоши, и я встал с кушетки.
Теперь инструктор подвела меня к стенке. Я должен был тянуться левой рукой к верхней перекладине. Если в самом начале реабилитации у меня возникали боли и Катя тянула меня дальше, то теперь этого уже не надо.