— Ольга Петровна, почему так срочно⁈ Он же ещё не выздоровел. Я ему ещё не весь курс провела, — начала возмущаться Катя, но она явно обращалась не по адресу.
Ольга Петровна нахмурилась, поставила руки в боки и приготовилась приструнить Голубеву.
— Значит так, Катерина! Ты… — громко начала медсестра нашего отделения врачебно-лётной экспертизы.
— Олечка Петровна, возьмите пирожок и успокойтесь, — улыбнулся я.
Та посмотрела на меня, фыркнула, взяла всё же один из пирожков и пошла в отделение.
— Шуры-муры тут устроили. Война идёт, а они… м-м-м, а пирожок вкусный, — «растаяла» медсестра, попробовав печёное изделие.
Я улыбнулся и повернулся к Екатерине.
— Ты чего, Кать? Это ж хорошо, что меня выписывают. Значит, твои занятия удались.
— Ага, удались. Ты уедешь, а я здесь… — махнула рукой Катя, но недоговорила, прикрыв рот ладошкой.
Глаза девушки слегка покраснели. Видно, что она с трудом сдерживает слёзы.
Ну, в принципе, я и не удивился такой реакции Екатерины. Видимо, девушке я сильно понравился. Может даже больше, и естественно, она никуда не хочет меня отпускать, даже если немцы будут уже под Москвой.
А они уже не так далеко.
— Я всё равно уеду, Катя. Потому что есть Родина. И других лётчиков у неё нет, — ответил я, нагнулся к Кате и поцеловал в щёку.
После этого я повернулся к двери и вошёл в отделение. Раз уж срочно, значит, надо торопиться.
В коридоре нашего отделения было не по больничному шумно. Из палаты в кабинеты врачей ходили пациенты с медкнижками и какими-то бланками. Медсестра Ольга Петровна открывала двери палат и называла фамилии лётчиков, которые готовятся на выписку.
— Быстро собирайтесь. И постельное не забываем собирать, — громко говорила медсестра.
— Петровна, так меня ещё не выписали. Может я ещё переночую, — отвечал ей один пациент.
— Ты мне не рассказывай тут! Я ещё Чкалова помню в этих стенах. Если уж всех врачей вызвали на комиссию, то значит, выписывают. Так… это что такое⁈ — возмутилась медсестра, увидев с большой трёхлитровой банкой молодого лётчика в звании сержанта.
Банка была наполнена жидкостью желтоватого цвета. Если бы на ней не было написано «ВЛЭ» и не приклеен листок с фамилией больного, то можно подумать, что парень нёс в ней лимонад.
Но вот запах говорил сам за себя.
— Ольга Петровна, я наполнил. Как в направлении было написано. Сутки наполнял, — доложился сержант, протягивая медсестре этот огромный резервуар с мочой.
Стоящие рядом пациенты повалились со смеху, но завидев суровый взгляд Ольги Петровны, разбежались в стороны.
— И что это, Вася? — спросила медсестра.
— Как что? Вот у меня направление и на банке написано «Анализ мочи на отстой», — гордо вытянулся парень.
Я сам не удержался от смеха, проходя мимо этой сцены. Жаль парнишку, но «развод» про мочу «на отстой» в моё время был классикой для новичков.
— Тихо, Андрюша. В твоей палате лежит этот бедолага? — спросила она.
— Нет, — ответил я, стараясь успокоиться и не смеяться.
Я пошёл дальше к палате, а Ольга Петровна давала молодому парню разъяснения.
— Вася, тебя разыграли. Поэтому банку выливаешь и собираешься на комиссию. Быстрее, доверчивый ты мой, — отправила его медсестра собираться.
Я зашёл к себе в палату.
Гаврилов и Ростислав собирали потихоньку вещи. Из репродуктора в это время тихо играла известная довоенная песня в исполнении Павла Михайлова.
— В этот час ты призналась, что нет любви… — звучали слова песни «Утомлённое солнце».
Наш терапевт в звании военврача 3 ранга стоял в центре палаты. Он как раз раздавал всем медицинские книжки и объяснял, куда и как заходить.
— Не забываем представиться председателю комиссии. Он в звании военврача 1 ранга. Человек серьёзный и весьма строгий. Особенно в нашем с вами «особом» случае. Так, а вот и Михайлов, — обратил он на меня внимание.
Врач пристально посмотрел на меня и сел за стол. Он открыл мою медкнижку, чтобы дописать что-то.
— Ты ж теперь старший лейтенант, верно? — спросил военврач.
— Да, доктор, — ответил я, посмотрев на своих соседей по палате.
Ростислав в это время заправлял койку, с которой снял бельё. Всеволод сидел на кровати и «волком» смотрел на нас. Ему с его загипсованной ногой сегодня явно не поставят «Годен».
— Вот, Михайлов. Держи, я всё заполнил. И с орденом тебя поздравляю. Извини, спирт дать не могу. Нам с тобой на комиссию ещё идти, — протянул он мне мою медицинскую книжку и пожал руку.
— Спасибо. Этого достаточно, правильно? — спросил я у врача, забирая медкнижку.