Тут «проснулся» Бубнов, который вспомнил, что он ещё начальник штаба полка и такие вопросы с вызовами посреди ночи надо уточнять.
Капитан снял трубку телефона УНА-И и приготовился крутить рычаг.
— Михайлов, успокойся. Сейчас узнаем. Я должен позвонить, товарищ Руднев. Мне никаких указаний по поводу отправки Михайлова не давали, — объяснил Бубнов.
— Ваше право. Пойду воздухом подышу, — сказал Руднев и пошёл на выход из землянки.
В этот момент в комнату вошёл Батя. Вид у командира полка был совсем уж недовольный. Он быстро посмотрел на Руднева, а потом и на меня с Бубновым.
— Что происходит? Зачем машина из штаба приехала? — спросил Алексей Семёнович.
— Не зачем, а за кем. Забираю Михайлова на разговор к начальнику особого отдела, — медленно проговорил Руднев, растягивая слова.
Бубнов держал трубку у правого уха в ожидании соединения со штабом.
— Что не так с Михайловым? Вы его в чём-то подозреваете или как? — сурово сказал Резников.
— Лично я, нет. А в особом отделе дивизии может быть иная информация, товарищ майор. Я пойду подышу. Душновато, знаете ли.
Руднев иронично вздохнул и вышел из комнаты.
В этот момент Бубнова соединили со штабом и попросил переключить его на особый отдел.
— Товарищ Совин, доброй ночи! 139-й полк, начштаба Бубнов. Да, товарищ начальник особого отдела, звоню уточнить по Михайлову. Всё верно. Устал лейтенант. Я… я вас понял, Павел Васильевич. Есть!
Начальник штаба опустил глаза и положил телефонную трубку. Судя по всему, отмазаться не получилось. Бубнов достал из портсигара папиросу и закусил её между зубами.
— Сказал, что очень важно и не требует отлагательств.
Батя подошёл ко мне и сел на стул рядом. Вид у него был уставший, а взгляд слегка растерянный.
— Командир, я ж кроме фашистов никого не убивал. Совесть у меня чиста. Ну хотят поговорить, поеду поговорю. Первый раз что ли.
— В дивизию впервые, — сказал Резников.
— Ну, надо когда-то начинать, — ответил я.
Командир кивнул и хлопнул меня по плечу.
— Машина тебя уже ждёт, Андрей. Езжай и… удачи там тебе, — выдохнул он и протянул мне руку.
Я молча пожал её, встал со своего места и вышел из землянки. На выходе из траншеи меня ждал Руднев. Недалеко от самой штабной землянки уже стоял ГАЗ-М1, а рядом с ним водитель с петлицами ефрейтора.
— Судя по всему уточнили, так? — спросил Руднев.
— Да. Почему до утра не могут подождать?
— Вопрос не ко мне.
— Ну да. Не вы же в особом отделе работаете. Давайте поедем уже, — произнёс я и пошёл к машине.
Водитель «эмки» вытянулся передо мной и молча распахнул заднюю дверцу. Я забрался на продавленное кожаное сиденье, снял пилотку и прислонился головой к прохладному стеклу. Следом в машину сел особист. Ефрейтор захлопнул за ним дверь с металлическим лязгом.
Пространства в машине было не так уж и много. Так что мы с Рудневым почти соприкасались плечами.
Водитель занял своё место и, не оборачиваясь, плавно отпустил сцепление. Машина дёрнулась и покатила по разбитой грунтовой дороге на выезд с аэродрома.
Хоть и предписывалось по тёмным дорогам ехать без включённых фар, но на «эмке» были узкие щелевые козырьки, выхватывающие из мрака лишь пару метров колеи.
Штаб нашей 8-й смешанной авиационной дивизии был в пятнадцати километрах восточнее аэродрома в небольшом городке Дубовке.
— Вилор Владимирович, может хоть сейчас скажете, зачем я понадобился товарищу Совину?
— Мне он не говорил.
— А если бы и сказал, то мне всё равно знать не положено, так? — уточнил я.
— Ну видишь, Андрей Николаевич, всё ты понимаешь.
— Ни черта я не понимаю.
За окном в это время проплывала картина прифронтового хаоса начала войны. На западе пульсировало багровое марево. Как раз там, куда сегодня наносили удары наши бомбардировщики.
Про себя же я думал по причине вызова в особый отдел дивизии. Хотели бы меня арестовать, уже предъявили обвинение. Конвой бы был. Да на худой конец, оружие забрали сразу.
Так что меня явно везут для чего-то… другого.
Сама дорога была забита различным транспортом и людьми. Водитель то и дело притормаживал и сигналил, чтобы уступили дорогу.
В свете луны вдоль обочин мелькали тени красноармейцев с винтовками. Пару раз из мрака выныривал патруль на блокпостах. Водитель приоткрывал окно, молча совал в щель спецпропуск и тут же шлагбаум открывался.
Руднев продолжал сидеть сосредоточенно. Скрестив руки на груди, он смотрел прямо перед собой.
— Знаете, а ведь вы меня удивили во время вашего пребывания в Горьком. Никуда не сорвались из лагеря. Всё время находились в расположении формируемого полка, — начал говорить Руднев.