Он быстро пробежался по карте и остановился на заключении.
— Так, старший лейтенант… понятно, понятно… Поступил с диагнозом касательное осколочное ранение мягких тканей левой боковой поверхности грудной клетки с…
В общем название моего диагноза председатель читал минуты две.
— Тьфу… да какая разница, острая или «тупая» у тебя кровопотеря. Две ноги есть, две руки есть, оба глаза видят.
Военврач 1-го ранга ещё раз просмотрел акт, размашисто расписался и с силой поставил свою печать. Как раз там, где было написано «Годен к лётной службе без ограничений». Следом сделал такую же запись и в медкнижке.
— Одевайтесь и бейте фашистов дальше, — произнёс он, протянул мне руку, и я пожал её.
Я забрал медкнижку и собрался уже уйти, но председатель меня остановил.
— Не туда, Михайлов. Теперь старший лейтенант, зайдите вон в ту дверь. Вас там ожидают.
Председатель ВЛК показал как раз на дверь, которая была за его спиной. Не думаю, что там потайное помещение. Просто переход в другой кабинет.
Я постучался и приоткрыл дверь.
— Разрешите войти? — спросил я, заглядывая внутрь помещения.
На стене висел портрет Иосифа Виссарионовича, а с ним рядом и Ленина. Вдоль стен стояли застеклённые шкафы из красного дерева. В них ровными рядами стояли медицинские справочники, а на отдельных полках поблёскивали никелированные инструменты. В углу возвышался тяжёлый металлический сейф для документов.
В центре стоял массивный двухтумбовый дубовый стол, покрытый толстым зелёным сукном. На столе была знаменитая настольная лампа с зелёным абажуром и несколько телефонов.
— Проходите. Ваша фамилия? — махнул мне человек, сидящий за большим столом этого просторного кабинета с закрытыми шторами.
Он был в кителе с петлицами бригврача и, похоже, что это начальник госпиталя. У одного из окон стоял и генерал-лейтенант Астахов.
Ещё за отдельным столом сидели представитель начальствующего состава в звании подполковника и адъютант Астахова, которые оформляли какие-то документы. Рядом с ним женщина в белом халате, которая тоже заполняла бланки.
— Старший лейтенант Михайлов.
Адъютант быстро покопался в бумагах и передал их бригврачу. Следом и женщина поднесла бумаги на стол начальнику.
— Ага. Ну всё, вы здоровы, — сказал мне бригврач и расписался в бланке.
Следом мне тут же оформили справку ВЛК, личные документы и аттестаты.
— Теперь вами занимается Фёдор Алексеевич и его кадровик, — произнёс начальник госпиталя и показал ещё на одного майора, который сидел вместе с адъютантом и весь обложился бумагами.
Я кивнул и повернулся к генералу. Астахов затушил папиросу в пепельнице и подошёл ко мне ближе.
— Я же тебе сказал, что скоро выпишут, — улыбнулся он.
— Да, товарищ генерал.
— Итак, вас всех выздоровевших и отдохнувших нам необходимо перераспределить по полкам. Сразу говорю, времени на раскачку нет. У нас дни для формирования обороны Москвы. Про потерю Киева ты слышал?
— Да, слышал.
— Поэтому мы и формируем полки «из того и тех, что есть». Собираем всё по направлениям. Уже даже не дивизии, а полки и эскадрильи становятся смешанными. Так что направления у нас следующие: Западный, Брянский и Резервный фронты. Ещё есть 6-й корпус ПВО.
Астахов взял у адъютанта бланк предписания, задумался, а затем повернулся к кадровику.
— Куда мы его отправим?
Глава 20
Первый заместитель главкома ВВС взял паузу. Кадровик, на которого он посмотрел, только пожал плечами в ответ на вопрос о моём месте назначения. Такого распределения ни в одной из моих двух жизней ещё небыло
— Сейчас везде нужны лётчики. Вон, и на Западном фронте в одном из полков семь… а нет, четыре самолёта остались и шесть лётчиков живых. И вот ещё один полк. Точнее, уже был полк, — рассуждал кадровик, просматривая документы.
— Вот и я про тоже. Сколько человек мы сегодня сможем выписать? — повернулся Астахов к начальнику госпиталя.
Бригврач открыл свой портсигар и достал папиросу.
— Не могу тебе пока сказать. Врачебно-лётная комиссия посмотрит и определит. Вы должны понимать, всех лётчиков на фронт мы не выпишем. Хотя, они все при попадании в госпиталь задают первоначально один и тот же вопрос. Какой, старший лейтенант? — спросил начальник госпиталя у меня, закусив зубами папиросу.
— Когда меня выпишут, — ответил я.
— Вот! Не «через сколько?», не «как меня лечить будут?», не «всё ли у меня нормально, доктор?», а сразу «когда меня выпишут?».
Бригврач достал зажигалку фабрики «Коминтерн» с какими-то узорами и поджёг папиросу.