— На ЛаГГ-3.
— Недавно переучился вместе с полком?
— Да. В июле, — ответил я.
Генерал-лейтенант кивнул и поставил свою подпись в самом низу предписания.
— Что у нас в 50-й армии на Брянском фронте? — спросил он у кадровика.
Тот сразу погрузился в бумаги, пролистал пару списков и сделал себе какие-то пометки.
— Там есть ЛаГГи. Вот, две эскадрильи пустые в полку… В полку, который ещё не сформировали, поскольку людей нет. В данный момент командир полка на аэродроме… Глоково.
— Ясно. Вот туда и отправим тебя. На Брянский фронт. Какой полк? — произнёс Астахов и отдал предписание адъютанту.
— 126-й полк, товарищ генерал.
— Пусть будет так. Получай документы, готовься к убытию и жди остальных. Следующий! — громко сказал Астахов и к нему подошёл другой лётчик, который только что вошёл в кабинет.
Адъютант генерала быстро заправил бланк в машинку и приготовился набирать. Я подошёл ближе и внимательно смотрел, как майор стучит по клавишам, набивая буквы в строчках предписания
— В распоряжение командующего ВВС 50-й армии…126-й истребительный полк…
Через минуту мне отдали данный бланк. Это был небольшой, размером примерно с половину тетрадного листа, лист из шершавой серовато-жёлтой бумаги. В верхней части крупным типографским шрифтом был заголовок «Предписание», а в углу штамп Командования ВВС РККА.
Ниже шли напечатанные на машинке неровные строчки: куда, в чьё распоряжение и в какой срок надлежит прибыть. В самом низу выделялась подпись генерала Астахова чёрными чернилами и слегка смазанная фиолетовая круглая печать Командования ВВС Красной Армии.
Следом мне отдали командировочное удостоверение, пропуск на аэродром на Ходынском поле и вписали в полётный лист на борт ПС-84.
— Полетите со всей группой и грузом на Глоково в район Тулы. Вылет в 23:50. Машины под всех лётчиков подадим в 22:00, — сказал адъютант, и протянул мне документы.
— Понял.
Майор устало зевнул, протёр глаза и встал со своего места.
— Успехов вам. У меня брат сейчас на Брянском фронте. Командир роты в стрелковом полку в составе 50й армии. Так что вы уж там подсобите им, насколько возможно, — сказал адъютант генерала и пожал мне руку.
— Сделаем. Спасибо, товарищ майор.
Я вышел из кабинета начальника госпиталя и отправился в своё отделение врачебно-лётной экспертизы. Естественно, что по пути я прочитал снова все документы, внимательно подмечая для себя любую деталь.
Жаль, что у меня не выйдет попасть обратно в свой полк. Всё же, в 139-м полку у меня уже начали складываться нормальные отношения. Батя мужик хороший, с Коровиным неплохо слетались, а за моего ведомого Булкина мне уже и не стыдно. Даже товарищ особист Вилор Руднев в последние дни моего пребывания в части казался мне нормальным парнем.
В палате стояла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Всеволода. Окна уже были наглухо закрыты плотными светомаскировочными шторами, и только один из светильников слабо освещал помещение.
— Куда направили, Андрюха? — спросил у меня Соколов.
— Брянский фронт. Пока что под Тулу. Там на аэродроме Глоково самолёты есть в полку, а людей нет.
— Понятно. У них людей не хватает, а я тут лежу. Сколько можно уже⁈ — произнёс Сева и хлопнул сгоряча ладонью в стену.
— Смотри, так ещё и руку сломаешь. Ещё дольше пролежишь. А вообще, тебе надо успокоиться, — сказал я и присел на кровать Всеволода.
Соколов недовольно на меня посмотрел. Будто бы это я, а не немцы виноваты в том, что он лежит на койке.
— Ты-то вот, Андрей, зачем так говоришь⁈ В чём сложность меня допустить и выписать? Сняли бы гипс и всё, я бы потихоньку расходился. А там и на фронте…
— Прекращай и послушай меня, — перебил я Севу.
Он всё ещё смотрел на меня недовольным взглядом, но перечить не стал.
— Слушаю.
— Запоминай, а лучше записывай. Ты со своей загипсованной ногой в лучшем случае только по прямой лететь можешь. Даже взлёт-посадка для тебя будут сложным в плане нагрузок. И не надо мне говорить, что ты каменный и всё выдержишь. Первая же «карусель» с Мессершмиттами и ты её не вытянешь на первых же секундах. Либо сам выйдешь из боя, либо тебя выбьют. В любом случае подставишь напарника. Этого ты хочешь?
— Конечно, нет, — сказал Соколов и повертел головой.
— Так вот лечись. На твой век ещё хватит войны, — ответил я и пожал руку Всеволоду.
Вроде бы он смирился с тем, что надо долечиться, а не пытаться «проскочить» с гипсом.
Следом я подошёл к своей кровати, где уже лежала стопка обмундирования. Я снял больничную одежду, надел чистое бельё и натянул плотные синие суконные галифе. Я вставил ещё по одному «кубарю» в петлицы и пришил их к воротнику гимнастёрки.