Следом ещё один Юнкерс появился выше и справа от меня. Но он под самой кромкой облаков более чем на 2000 метров. Однако, «лаптёжник» пикировать не стал, а сбросил бомбу с горизонтального полёта. Эта огромная «капля» пролетела совсем недалеко от меня и разорвалась где-то в лесу, а сам он ушёл в сторону. Догонять его не было смысла.
— Я… справа… тут, — сказал Вася Пупкин запыхавшимся голосом.
— «Лапотники» рассыпались… нет, ещё один пикирует, — услышал я сквозь треск голос Славы Булкина.
— Наблюдаем. 37-й, атакуем, — произнёс я в эфир, чтобы Василий пошёл за мной.
Но мы атаковать не успели. Прямо по курсу летящего Юнкерса внезапно образовалось плотное облако угольно-чёрного дыма с яркой багровой сердцевиной. Пикирующий бомбардировщик влетел в самый центр этого облака. Взрыв, яркая вспышка, и Юнкерс начал «кувыркаться» в воздухе, разваливаясь на куски и оставляя за собой жирный шлейф дыма.
— Разворот вправо, — произнёс я, чтобы Вася знал дальнейшее действие.
— А нас зажимают. Вижу четырёх… худых, — сказал Артемьев.
— Два у нас сзади, — поправил его Слава.
Тут уже не до удара из засады. Надо прикрывать ребят.
— 23-й, вниз уходите. Пикируй, пикируй, — сказал я, чтобы Артемьев ушёл из опасной зоны.
Однозначно, сейчас мессеры будут на него и Булкина пикировать из разрывов в облачности. Долго бой не продолжится, раз уже задача сорвана. Но одна атака у них получится.
— Вон он! На тебя идёт, 23-й! — громко кричал Слава.
— Вниз! Вниз! — повторил я, наблюдая, как показались два знакомых силуэта ЛаГГа, быстро снижающихся по спирали.
А следом и пара «худых» начала выныривать из облаков. Как они там эти дырки находят⁈
— 37-й, максимал, — подсказал я, выполняя пологий набор высоты.
Стрелка высотомера медленно поползла вправо. Я уже был на отметке 800 метров. Сквозь плексиглас фонаря вижу, как немецкие истребители стремительно разгоняются, оставляя за собой тонкие сизые дымки от двигателей. Артемьев уже ушёл в сторону, а Булкин отвернул в другую.
В этот момент пара мессеров начинает выходить из пикирования, но слишком высоко и далеко от меня и Пупкина. Задирать нос нет смысла.
— Уходят, — произнёс я в эфир.
— 23-й, понял. Собираемся, 91-й, — скомандовал Артемьев Булкину.
Под облаками видно, что у Юнкерсов строй реально сломался. Уцелевшие бомбардировщики один за другим срывались в пологое пикирование и уходили в сторону линии фронта.
Вокруг станции Льгова в полях и лесопосадках начали подниматься столпы земли и дыма. Немцы избавлялись от бомб, чтобы облегчить машины. Сама станция была почти не повреждена.
Первая бомба угодила рядом со зданием станции, оставив после себя воронку. Но всё скопление составов и пара бронепоездов были целы.
Мы выполнили с Василием проход над станцией покачивая с крыла на крыло.
— 88-й, по нам не стреляют уже, — произнёс в эфир Вася.
— Лучше поздно, чем никогда, — ответил я, выполняя вираж над железнодорожной станцией.
С нашей высоты полёта было видно, как между составами быстро перемещались люди. Паровозы выпускали густой пар, который смешивался с чёрным дымом от сгоревших в полях немецких самолётов. Вокруг станции виднелись земляные воронки от сброшенных Юнкерсами бомб.
Сделав ещё один вираж, я дал команду идти на посадку.
Очертания лётного поля стали видны буквально через минуту. С высоты осенний полевой аэродром выглядел как широкое грунтовое поле с пожелтевшей травой, окаймлённое лесом. По краям полосы угадывались земляные валы капониров, тщательно затянутые маскировочными сетями и присыпанные ветками.
Мы прошли над аэродромом, чтобы вновь показать, что мы свои. Внизу уже был выложен из белых полотнищ посадочный знак Т, указывающий направление захода на посадку, но запрос дежурного по старту Льгова я ещё не делал.
— Пасека, 88-й подхожу к вам четырьмя единицами.
— 88-й, я Пасека. Посадку разрешил, — услышал я голос дежурного по стартам сквозь треск в наушниках.
Я первым начал выполнять заход на посадку, чтобы сразу оценить состояние полосы. Снизился, подошёл к грунтовой полосе, выровнялся и сел.
Колёса с характерным шорохом коснулись влажной осенней земли, а самолёт жёстко затрясло на кочках грунтовки.
— Нормально. 37-й, продолжай заход, — произнёс я, подсказывая Пупкину, что садиться можно.
Через несколько секунд я срулил с полосы и меня уже встречал рядом с деревьями механик в комбинезоне и застёгнутой телогрейке. На голове у него был… танковый шлем. Интересный, но практичный головной убор.
Я подрулил к укрытию и остановился. Возле стоянок земля была изрыта тяжёлыми протекторами, а кое-где виднелись воронки от взрывов.