— Не думал, что меня такой молодой человек может победить. В манёвренном бою на малых высотах ваш тяжёлый ЛаГГ-3 не мог так огрызаться. А вы смогли. Как это у вас получилось?
— Нас так учили, — ответил я на немецком.
Оберст заулыбался ещё сильнее, а Совин продолжил ходить вдоль стены. Думаю, что он очень внимательно слушает наш разговор.
— Лично вас учили серьёзно. А вот того пилота на борту номер 81 явно не совсем хорошо тренировали. Ему не место было в авиации совсем. Так что это был закономерный итог.
Он так спокойно говорит о гибели Вихрова, будто это всё было тренировкой или игрой. Дать бы этому козлу Мёльдерсу по морде, чтобы он снизил свою самооценку.
Но в Москве могут расстроиться, что такого «самородка» избили.
— Вы тоже были сбиты. Значит, вы не так хороши, как о вас говорят.
— Всё что вы скажете, уже не важно. Скоро мы победим, великий Третий рейх распространит своё влияние на Советскую Россию. Моё поражение ни к чему вас не приведёт.
Я кивнул и посмотрел на Совина. Понятно, что говорить мне с Мельдерсом много мне не дадут.
Мог бы я ему сказать, что ему повезло остаться в живых. Ведь в ноябре 1941 года он бы погиб в авиакатастрофе.
— Как минимум оно привело вас в плен. Где вы и останетесь, — ответил я.
В этот момент Мёльдерс прокашлялся и сделал ко мне шаг. Совин напрягся, а один из красноармейцев на входе сильнее сжал ремень винтовки.
— Ваш манёвр, господин Михайлов, был великолепен. Вы переиграли меня и за это заслужили уважение вашего противника. Поединок был честным, и я хочу выразить вам своё уважение, — произнёс Мёльдерс и протянул мне руку.
Провоцирует меня, господин оберст. Лично для меня нет такой реальности, где бы я смог пожать руку фашистскому лётчику.
— Вы ведь расстреливали колонны с людьми, лётчиков, спасшихся на парашюте, и многое другое. Ваши солдаты жгут наши дома и убивают мирных людей. И теперь вы предлагаете мне пожать вам руку?
— Мы пришли освободить вас. Это адекватная цена.
— Тогда вы псих и безумец, раз так считаете. И место вам либо в лечебнице, либо на кладбище, — ответил я.
Мёльдерс даже открыл рот от удивления, но руку так и не убрал. Я же повернулся к Совину.
— Разрешите идти? — спросил я.
— Идите, Михайлов.
Я развернулся и направился к двери.
— Это всё равно ничего не изменит, Михайлов. Ваша страна погибнет так или иначе. И единственное, что я вам могу пожелать, это не сойти с ума от поражения, — громко сказал мне вдогонку Мёльдерс.
Я развернулся и решил ответить ему.
— А я вам желаю дожить до победы. До нашей победы.
Глава 4
Спустя час меня привезли обратно на аэродром. Проехав через КПП Тройкино, чёрная «Эмка» притормозила недалеко от штабной землянки. Водитель заглушил машину и вышел на улицу, оставив меня и Руднева вдвоём.
— Доброй ночи! — произнёс я и открыл дверь ГАЗ-М1.
— Задержитесь на минуту, Андрей Николаевич, — остановил меня Вилор.
Что ещё он мне забыл сказать, я понятия не имел. Наверняка сейчас будет говорить, мол «держите язык за зубами», «этого визита не было» или «вам оказано высокое доверие».
— Вилор Владимирович, лейтенанту Красной Армии вроде меня о режиме секретности говорить не надо. Всё и так понятно, — опередил я Руднева, не закрывая двери.
— И что же вам понятно?
Я аккуратно закрыл дверь.
— Тут всё просто. Господин оберст Мёльдерс — важный человек. Его пленение важны как в военном, так и в политическом плане. Так что вашему начальству никак нельзя его потерять. Тем более, что сейчас разведка Германии работает на максимальных оборотах. Того гляди и захотят освободить по дороге в Москву «Папочку».
— Это хорошо, что вы настолько проницательны. Тем не менее вы должны понимать, насколько теперь будут принципиальны лётчики 51-й эскадры.
С Вилором можно согласиться. Потерять своего «Папочку» немцы явно не рассчитывали. Так что можно ожидать от них более решительных действий против нашего аэродрома. Я уверен, что им доведут, с какого аэродрома взлетели ЛаГГи. Не так уж и много мест базирования таких истребителей на Западном фронте.
— Мы всегда готовы, товарищ Руднев. Ещё раз, доброй ночи!
Вилор молча кивнул, и я вышел из машины. Закрыв дверь и попрощавшись с водителем ефрейтором, я направился к штабной землянке. Доложить о прибытии командиру бы не мешало.
В воздухе пахло бензином и болотной сыростью из леса.
Высоко в небе, среди россыпи звёзд, гудели двигатели. Звук был пульсирующий, «рваный», как будто по небу трактор едет. Наверняка это шли на запад наши бомбардировщики ТБ-3.
— Наши летят, — услышал я голос из траншеи.
Я повернулся и увидел стоящего с папиросой в руке Резникова. Командир аккуратно прикрывал ладонью огонёк, чтобы не демаскировать себя.