На меня посмотрел один из генералов, у которого были авиационные петлицы, подмигнул мне и показал остановиться. В этот момент он перехватил слово.
— Андрей Иванович, аппарат деталей не даст, но посмотрите на саму структуру построения. Ложные деревянные колонны не выстраивают с такой идеальной маршевой дисциплиной и дистанциями на многие километры. Да и шквальный зенитный огонь, под который старший лейтенант попал, над фанерой не ставят.
— Я это уже слышал, Фёдор Петрович, — ответил ему Ерёменко.
— Но теперь мы это ещё и видим, товарищ командующий, — добавил генерал-майор.
Андрей Иванович замолчал и вновь начал мерить шагами помещение блиндажа. Я встретился взглядом с «авиационным генералом», и он показал мне поднятый вверх большой палец. Похоже, что передо мной командующий ВВС всего Брянского фронта генерал-майор Полынин.
Ерёменко медлил с ответом, продолжая смотреть в пол и вышагивая по блиндажу. Понять генерал-полковника сейчас можно. Ведь сейчас ему нужно будет решиться доложить в Ставку, что немцы готовят прорыв совсем не там, где они рассчитывали. Мало того, ещё и доказать это.
— Разведку и командующего авиацией фронта я уже выслушал. В вашей компетенции я не сомневаюсь. Но и немцы тоже не дураки. Что если они гонят колонны, чтобы мы сняли заслоны с направления на Брянск, а сами развернутся и ударят нам в лоб, как мы это и ожидали? Нет, это всё маскировка, товарищи.
Нельзя так говорить о знаменитом генерале, но он весьма упёртый человек. Начальник разведки его не убедил. Командующий ВВС фронта тоже. Хоть бери и Сталину звони.
И ведь очевидно же, что мощный удар во фланг на Орёл приведёт к окружению двух армий. Там даже авиации нет, чтобы оказать поддержку кроме моей эскадрильи во Льгове.
— Товарищ командующий, разрешите? — встал со своего места ещё один генерал.
— Давай, Георгий Фёдорович.
А вот это похоже начальник штаба фронта — генерал-майор Захаров. Если всё будет идти как было в моей реальности, он встанет во главе фронта в самые тяжёлые дни отступления… и отсутствия Ерёменко по причине ранения.
Захаров положил руку на край карты и взял двухцветный карандаш, как указку.
— Старший лейтенант принёс недостающий элемент. Это не маскировка. Мы считали это перегруппировкой для удара на Брянск. Но посмотрите на конфигурацию фронта.
Начальник штаба Брянского фронта провёл карандашом широкую дугу и остановился, подождав когда Ерёменко подойдёт ближе.
— Что здесь? — спросил Андрей Иванович.
— Юго-Западный фронт разгромлен, и 2-й танковой группе Гудериана незачем биться лбом о подготовленные рубежи 50-й армии под Брянском. Грузовики, бочки, многочисленные колеи от гусениц и понтоны, которые видел Михайлов, означают только одно. Немцы воспользуются этой дырой и ударят в глубокий обход на Орёл, чтобы перерезать наши коммуникации с Москвой.
Ерёменко сжал нижнюю губу и вновь начал наматывать круги по блиндажу. Сейчас ему нужно принять решение. И, как и любому командиру, любого уровня, ему за него придётся отвечать.
— Андрей Иванович, у нас стоит в Городище ПС-84. Через час он должен вылететь на Москву, — тихо сказал Полынин.
Это был тонкий намёк на то, что есть возможность передать снимки в Ставку. Либо и вовсе самому Ерёменко полететь с докладом.
Командующий фронтом поднял голову и посмотрел на Захарова.
— Ты же понимаешь, что нас могут не услышать? Эти разведданные меняют всю конфигурацию обороны. Мы можем с тобой ошибаться, — тихо сказал Ерёменко.
— Ошибаться можно, товарищ командующий, — ответил ему Захаров.
— Можно-можно. А вот врать нельзя. Связь со Ставкой Верховного главнокомандования!
Глава 31
Спустя полчаса я уже вновь подъезжал к аэродрому Городище. Времени до наступления сумерек оставалось мало, так что надо было торопиться.
Сопровождал меня младший лейтенант из оперативного отдела ВВС 50-й армии. «Эмка», в которой мы ехали, тяжело подпрыгивала на ухабах раскисшей дороги, пробиваясь к взлётной полосе.
Младший лейтенант сидел на переднем сиденье и тяжело вздыхал, стараясь не открывать взгляд от дороги.
Лицо у парня было осунувшимся, а сам он был бледным. И чем дольше мы ехали, тем ему становилось не по себе. Видно, что он неважно себя чувствует.
— Тошнит? — спросил я у парня, дотронувшись до его плеча.
Младший лейтенант кивнул, но поворачиваться ко мне не стал.
— Я просто не очень хорошо дорогу переношу, — объяснил молодой парень, ещё и заикаясь к тому же.
Судя по его голосу, он стеснялся этой своей особенности. Я порылся в карманах и нашёл в гимнастёрке припрятанные на особый случай три конфеты «Дюшес».