По плану мы должны были уходить в сторону автомобильной стоянки, но сейчас дорогу к ней перекрывал стоящий поперек проезда трехосный грузовик «Бюссинг» с установкой «Флак–38» в кузове. Расчет зенитки лупил куда–то по верхним этажам соседнего дома — похоже, засек позицию Альбикова.
Увидев препятствие, мы замедлили бег, но в этот момент из ближайшего подъезда выскочил Витя Артамонов. Он оказался в «мертвой зоне» зенитки. Пользуясь этим, Артамонов подбежал к самому грузовику и в упор перестрелял весь расчет. Увидев нас, он вскинул свой «ППД», но сразу узнал и приглашающе махнул рукой. Мы последовали за ним, проскочив через проходной подъезд на соседнюю улицу. Там ярко полыхал «Кюбельваген» с многочисленными пулевыми отверстиями в бортах. Возле него валялись два дохлых фрица в побеленных известкой касках.
— Давайте за мной! — крикнул Витя, обернувшись и увидев, что мы рядом. — Володя на той стороне, за забором!
Он показал на покосившийся деревянный забор между двумя разрушенными трехэтажными домами. До него было всего метров пятьдесят.
Но скрыться в лабиринте развалин мы не успели — впереди из–за поворота на большой скорости выскочил полугусеничный «Sd.Kfz. 251», с которого по нам без всяких прелюдий врезали сразу из двух пулеметов. Мы едва успели юркнуть за горящий «Кюбельваген».
Пулеметы немедленно принялись долбить по нашему хлипкому прикрытию.
— А что у вас тут происходит? — громко, пытаясь переорать звук прошивающих борта пуль, спросил Валуев, обращаясь к Артамонову. — Чего это фрицы лупят по всему, что шевелится? Мы же в их форме! Могли бы хоть для проформы «Хенде хох» крикнуть.
— Это я виноват! — с трудом отдышавшись, ответил Артамонов. — Когда в гостинице громыхнуло, я подбежал к блокпосту на соседней улице, прикинулся испуганным офицериком, начал спрашивать, что случилось, а потом, когда они расслабились, расстрелял их в упор. К сожалению, не всех перебил — двое скотов сбежали. И начали вопить, что в городе русские диверсанты в немецкой форме. Вот теперь они мотаются по окрестностям и лупят… по своим! Дебилы, блядь! Ха–ха!
И Витя внезапно залился громким смехом, давая выход накопившемуся напряжению.
Выслушав эту историю, Валуев сначала просто улыбнулся, а потом тоже начал жизнерадостно ржать. Я оторопело смотрел на своих товарищей, веселящихся под убойным огнем.
Внезапно пулеметы резко замолкли. Я тут же выглянул из–за капота «Кюбельвагена» — немцы, сразу оба, откинув крышки ствольных коробок, вставляли в свои «машингеверы» новые ленты.
— Реально дебилы, — сказал я, вставая в полный рост и делая два прицельных выстрела из «Браунинга». Промахнуться с дистанции в тридцать метров было практически невозможно (для курсанта разведшколы, проводящего в тире и на стрельбище по три часа в день).
— Рвем когти, молодежь! — скомандовал Валуев, высунувшись из–за укрытия и оценив обстановку.
Глава 26
Глава 26
19 декабря 1941 года
День
Мы бросились бежать к забору, но тут из–за поворота, вслед за «Sd.Kfz. 251», с грохотом и скрежетом гусениц выползла опасность посерьезнее. Даже сквозь дым и завесу падающего с крыш снега я мгновенно узнал характерные очертания: низкий силуэт, покатый лобовой лист, «украшенная» заклепками броня, тонкий ствол орудия — чешский «Pz.Kpfw. 38(t)», который немцы активно использовали для комплектования своих моторизованных дивизий.
— Танк! — заорал Петя. — Нам пипец, ребята!
Он не ошибся — 37–миллиметровая пушка могла превратить «спасительный» забор в решето несколькими выстрелами.
Танк, не останавливаясь, дал очередь из курсового пулемета. Пули, свистя, прошили горящий «Кюбельваген», раскидали трупы немецких солдат. Мы рухнули на землю всего в пяти метрах от укрытия, зарывшись лицами в колючий, пахнущий бензином снег.
— Альбиков! Кожин! Прикройте! — закричал я в отчаянии.
Ответ пришел мгновенно — справа, из полуразрушенного трехэтажного здания, похожего на бывшую школу, ударила длинная, прицельная очередь из «МГ–34». Пули веером хлестнули по смотровым щелям и башне танка, заставив его резко затормозить. Приоткрытый командирский люк захлопнулся с громким лязгом.
Это был наш единственный шанс. Петя вскочил первым и, не разгибаясь, ринулся к покосившемуся забору. Я и Витя — следом. Мы нырнули в узкую щель между прогнившими досками, ощутив на спине жаркое дыхание выстрела из танковой пушки.
За забором нас ждал небольшой, засыпанный снегом и хламом двор. В его дальнем углу, за развалинами сарая, махал нам рукой Кожин. Проскочив через очередную узкую щель в досках, мы оказались в узком переулке, который привел нас к пожарной лестнице, по которой мы поднялись на крышу дома. Здесь за импровизированным бруствером из стропил и перекрученных листов кровельной жести, лежал Альбиков. От его снайперки тянуло сладковатым запахом горячей смазки. Хуршед методично, не спеша, по одному, вставлял в магазин патроны — из–за особенностей крепления оптического прицела «ПЕ» заряжать винтовку обоймами было невозможно. Скуластое лицо сержанта оставалось абсолютно спокойным, лишь темные глаза отслеживали все вокруг.