— Живые? — буркнул Хуршед, даже не оборачиваясь.
— Пока да, — ответил Петя, обессиленно прислонившись спиной к дымовой трубе. — Но немцы пустили в ход бронетехнику! Мы нарвались на танк. Эта железяка сейчас разнесет весь квартал.
— Не успеет, мы раньше сбежим, — просто сказал Альбиков, щелкнув затвором, загоняя в ствол новый патрон.
— Где капитан Мишанин? — спросил я, пытаясь оценить обстановку. Со стороны гостиницы «Москва» гремела непрерывная стрельба — там, судя по всему, шел полноценный бой.
— Серега с ребятами держит немцев на площади, не дает им организоваться, — ответил Кожин. — Но фрицы уже опомнились от первого шока. Стягивают силы со всего города.
— Нам тут долго не отсидеться, надо уходить, — сказал Валуев, доставая «ТТ». — Володя, куда мы должны были двигаться по плану?
— На южную окраину. Надо пробраться через этот двор и следующий переулок, потом выйти на улицу Советскую, — ответил Кожин, вытирая пот со лба грязным рукавом. — По ней можно двигаться от одного разрушенного дома к другому, там много укрытий.
— Володя, веди! — скомандовал Петя. — Хуршед, ты за ним. Ребятишки в середине. Я замыкаю.
Мы спустились с крыши по другой лестнице и двинулись на юг, скользя по обледенелому снегу, перепрыгивая через груды битого кирпича и обгоревшие бревна. Звуки боя создавали жуткую, сжимающую сердце какофонию. Кожин шел впереди, каждые десять–двадцать шагов замирая и прислушиваясь. Я чувствовал, как постепенно слабею. Контузия от взрыва, адреналиновый откат, усталость после прорыва через подвал давали о себе знать — в висках стучало, ноги стали ватными, во рту пересохло
Внезапно совсем близко, буквально за углом, вспыхнула перестрелка. Мы мгновенно забежали в ближайший подъезд и затаились. Перестрелка затихла через минуту, и теперь оттуда доносились крики боли и громкая ругань — фрицы схлестнулись друг с другом, потери понесли оба отряда.
— Сидим тихо! — прошептал Петя, поднимая руку. — Они не закончили.
Мы замерли. Из–за поворота двумя шеренгами вышли немецкие солдаты, настороженно зыркая во все стороны. Их было много — не меньше взвода. Немцы прошли мимо подъезда быстрым шагом, явно имея какую–то конкретную цель.
— Похоже, что нас начали искать по–взрослому, — прошептал Валуев. — Далеко нам не уйти.
Он был прав. Со всех сторон, из переулков и дворов, доносились крики на немецком, лязг гусениц, рев моторов. Немцы с каким–то диким ожесточением искали диверсантов. И они были смертельно опасны в этом своем озверении — не разбирая, стреляли по любой тени, по любому окну или двери, периодически попадая по своим.
— Укроемся в том доме! — предложил Володя, показав на отдельно стоящий небольшой двухэтажный особняк, явно дореволюционной постройки, стоящий к нам «задом» — узкой служебной дверью. Его стены, когда–то окрашенные в небесно–голубой цвет, теперь были покрыты копотью и следами от осколков — в палисаднике рядом виднелась воронка от авиационной бомбы. Резные деревянные наличники на окнах были частично сорваны, стекла выбиты, но в целом здание выглядело крепким.
Мы, недолго думая, ринулись к нему, вертя головами на все триста шестьдесят градусов. Повезло — проскочили буквально перед «носом» немцев — едва успели заскочить в выбитую взрывной волной дверь, как из соседнего переулка вышел новый вражеский отряд.
В холодной, темной прихожей воняло плесенью, гарью и чем–то сладковато–гнилостным. Петя сразу же пошел вглубь особнячка, проверяя комнаты. Альбиков занял позицию у выбитой двери, Кожин установил свой пулемет на подоконник соседнего окна.
Звук шагов в переулке приближался. Немцы, человек десять, целеустремленно топали куда–то по своим фашистским делам, даже не взглянув на наше укрытие. Мы облегченно выдохнули.
— Никого. И уже давно, еще до немецкого наступления, — доложил Валуев, вернувшись. — Фасад прямо на площадь выходит. Если подняться на второй этаж, будет отличный обзор во все стороны — можем занять круговую оборону и затаиться. До наступления темноты пара часов, пересидим.