— А потом уйдем вдоль Советской, как планировали! — добавил Кожин.
— Давайте поднимемся наверх, осмотримся, — предложил Альбиков.
Лестница, довольно широкая, с точеными деревянными балясинами, скрипела под нашим весом, и даже немного «гуляла», но выдержала. Второй этаж был разгромлен еще до падения в палисадник авиабомбы — мебель перевернута явно людьми, а не взрывной волной, шкафы взломаны, на стенах белеют квадратные пятна от снятых картин и зеркал. Но зато в окнах, выходящих на площадь перед гостиницей «Москва», каким–то чудом уцелели стекла. Мы осторожно подошли к ним.
Картина, открывшаяся нам с высоты, была одновременно ужасающей и… радующей. Площадь, еще утром представлявшая образцовый укрепрайон, теперь напоминала один из кругов ада. Стволы двух из четырех зениток «Flak 18/36» глядели в небо, остальные торчали в разные стороны. Возле гостиницы горел «Функваген», отбрасывая в серое небо густые клубы черного маслянистого дыма. Брустверы из мешков с песком были изрешечены пулями, многие мешки разорваны, и их содержимое, смешавшись со снегом и кровью, образовало бурые, отталкивающего вида, лужи. И повсюду, у пулеметных гнезд, возле орудий, между ящиками со снарядами валялись тела в серых шинелях. Десятки тел…
— Работа ребят Мишанина, — оценил Альбиков. — Меткие парни!
Действительно, большинство убитых были поражены в голову или в верхнюю часть груди — характерный признак огня снайперов. Капитан Мишанин и его бойцы выполнили свою задачу на отлично — уничтожили расчеты батареи зениток и проредили личный состав оборонительных позиций, посеяли панику и неразбериху.
И что особенно меня порадовало — в проломе стены гостиницы было совершенно безлюдно — никто и не пытался оказать помощь пострадавшим от взрыва офицерам. А на таком морозе все раненые неизбежно сдохнут в течение часа–двух. Даже добивать не нужно.
Сейчас на площади было относительно тихо. Похоже, что снайперы погибли или были вынуждены сменить позиции. С прилегающих улиц, опасливо пригибаясь, используя укрытия из мешков и разбитой техники, начали подтягиваться немецкие солдаты. Они двигались перебежками, группами по три–пять человек, занимая уцелевшие пулеметные точки, пытаясь наладить хоть какую–то оборону. Их действия были осторожными, нервными — они постоянно оглядывались, стреляли в сторону любого шороха.
— Все–таки очухались, сволочи, — пробормотал Кожин. — Сейчас начнут прочесывать дома.
— Сколько у нас патронов? — спросил Петя, не отрываясь от наблюдения за площадью.
Быстрый подсчет показал безрадостную картину. У Кожина оставалось одна полная «улитка» к «МГ–34». У Альбикова — две обоймы к винтовке и «ТТ» с одним магазином. У Виктора — «ППД» с почти пустым диском, да «Парабеллум». У меня — «Браунинг» и «Вальтер», в сумме штук сорок патронов. У Валуева — «ТТ» и «Наган» с глушителем, патронов тоже кот наплакал.
— Минут на десять боя, — резюмировал я. — Если повезет.
Тишина в особнячке стала звенящей, давящей. Мы слышали собственное дыхание, биение сердец. Снаружи доносились приглушенные команды. Фрицы оцепляли площадь по периметру.
— И что, будем сидеть, как мыши в западне, пока они нас не выкурят? — нервно спросил Кожин.
— Предлагаешь сделать вылазку? — хмыкнул Петя. — Пойти в атаку?
— Почему нет? — вспыхнул Владимир. — Все равно кончатся патроны. Уж лучше забрать с собой побольше этой нечисти.
— Не стоит, — вмешался Альбиков своим всегда тихим голосом. — Смерть должна быть осмысленной. Наша задача выполнена. Генералы убиты. Теперь надо просто… продержаться. Как можно дольше.
В этот момент снизу, с первого этажа, донесся громкий треск — кто–то грубо сдвинул входную дверь. Затем раздался топот нескольких пар сапог. Немцы вошли в дом.
Мы переглянулись. Без слов, синхронно, заняли позиции. Петя прижался к стене у самого верха лестницы, сжимая в руке «ТТ». Я встал напротив, с двумя пистолетами. Альбиков и Кожин остались у окон, Виктор присел у дальней стены, готовый поддержать огнем любую сторону.
— Hier! Frische Spuren im Schnee! — донеслось снизу. — Vorsicht! Sie könnten noch hier sein!
Послышались осторожные шаги по лестнице. Фрицы поднимались осторожно, проверяя каждую ступень. Я видел, как у Петра напряглись мышцы на шее, как его палец лег на спусковой крючок.
В проеме показалась каска. Затем плечи. Солдат с «Маузером–98к» наперевес замер, увидев Валуева. Выстрел Пети прозвучал громовым хлопком в замкнутом пространстве комнаты. Он попал немцу точно в лоб. С грохотом полетели вниз по ступеням каска и винтовка, тело фрица рухнуло на ступени и начало медленно сползать, но вдруг застряло, за что–то зацепившись, и загородило собой путь наверх. На первом этаже раздались крики ярости, затем началась беспорядочная стрельба. Пули выбивали из стен куски штукатурки, с сухим треском расщепляли балясины.