Мы с Виктором поднялись по широкой мраморной лестнице, на ступенях которой валялись осколки стекла и куски штукатурки. Стены и колонны были испещрены следами от пуль и осколков. Возле широких дверей висела разбитая красная табличка, на которой можно было различить надпись «Городской комитет ВКП(б)».
Часовые мельком глянули в наши удостоверения и спокойно пропустили нас в здание бывшего Горкома партии. Дежурный офицер, оберлейтенант с заспанным лицом и аккуратно подстриженными усиками, сидел за заваленным бумагами столом в просторном вестибюле. Он что–то писал, но, увидев нас, отложил перо. Рядом стоял и зевал во весь рот гефрайтер с автоматом на боку. В воздухе висела густая смесь запахов табака, пота, пороха, оружейной смазки и чего–то химического.
— Господа офицеры, чем могу служить? — вежливо спросил дежурный.
— Лейтенанты Шварц и Беккер, — я щелкнул каблуками, отдавая честь. — Прибыли в распоряжение штаба двести двадцать седьмой пехотной дивизии. Вот документы.
Я протянул ему наши зольдбухи. Оберлейтенант лениво взял их и начал просматривать.
— А, из пополнения… — пробормотал он. — Опоздали, господа. Ваши подразделения ушли вперед, на восток. Здесь только тыловые службы и часть штаба дивизии. Вам нужно явиться к майору фон Вицлебену, начальнику оперативного отдела. Он занимается распределением офицерского состава.
— Благодарю, господин оберлейтенант, — я кивнул. — Где мы можем найти майора?
— Кабинет на втором этаже, в конце коридора. Но он сейчас очень занят и вряд вас примет. Дивизия полностью втянулась в бои с русскими, и, как это всегда бывает, вся логистика покатилась к черту в задницу.
— Так что же нам делать, господин оберлейтенант? — удрученно спросил Витя.
— Спать до утра! — решительно сказал дежурный. — Вы же прямо с дороги? Расквартировать вас в приличном доме я не могу. В городе сейчас крайне неспокойно. Местное население настроено враждебно, действуют русские диверсанты. Оставайтесь в штабе. На третьем этаже есть несколько свободных комнат. Правда, там нет коек, но одеяла вам выдадут, я распоряжусь. К счастью, отопление здания еще работает, не замерзнете. Что еще? — оберлейтенант устало потер виски.
— Нам бы чего перекусить! — шагнул вперед Виктор. — Мы не ели весь день, только грызли крекеры из сухого пайка.
— Горячей пищи не будет до шести утра, но вам нальют кофе, а потом…
Он не договорил. С улицы донесся резкий звук винтовочного выстрела, а затем сразу же — пулеметная очередь. Потом еще одна. Я машинально отстегнул крышку кобуры и потянул наружу «Парабеллум».
Дежурный мгновенно преобразился. Усталость слетела с его лица, глаза стали острыми, как у хищника.
— Опять! — рявкнул он, вставая из–за стола. — Гефрайтер! Немедленно узнать, что происходит!
Автоматчик рванулся к дверям, на ходу передергивая затвор «МП–40». Оберлейтенант обернулся к нам. Я уже достал пистолет, а Витя немного замешкался.
— Видите, господа? Город кишит недобитыми русскими! — одобрительно кивнув мне, сказал дежурный. — Нам только предстоит навести здесь порядок. Мы…
Его слова утонули в новой пулеметной очереди, на этот раз более длинной. Стекло в одном из окон вестибюля со звоном вылетело, осыпая осколками паркет. Снаружи донесся короткий крик.
Дежурный, не меняясь в лице, крутанул ручку стоящего на столе полевого телефона.
— Комендантский взвод, ко входу номер один. Немедленно. Русские у самого порога! — удивительно спокойным голосом сказал оберлейтенант.
Он положил трубку и, обернувшись к нам, сделал жест рукой в сторону дверей.
— Господа офицеры, сходите на улицу и оцените обстановку. Обеспечьте прикрытие выходящему взводу.
Приказ был отдан тоном, не терпящим возражений. Я кивнул, стараясь придать лицу выражение решимости «доблестного офицера Вермахта».
— Будет сделано, господин оберлейтенант.
Я толкнул массивную дверь, и мы с Виктором выскользнули на лестницу. Морозный воздух, пахнущий гарью и порохом, ударил в лицо. Висевшие у входа керосиновые лампы погасли и площадь перед штабом погрузилась в темноту. Освещение давали лишь отсветы пожаров на низких облаках.
Прямо на каменных ступенях, в неестественной позе, раскинув ноги, как пьяная потаскуха, лежал гефрайтер–автоматчик. Темное пятно расползалось по его шинели вокруг темного отверстия на груди. «МП–40» валялся рядом и я, машинально подхватив оружие, резко рванул за ближайшую колонну. Витька не отставал. Едва мы спрятались, как в пустом оконном проеме полуразрушенного четырехэтажного дома напротив блеснула вспышка выстрела. Потом еще и еще. Короткие очереди, по три–четыре патрона, прошлись по всему парадному подъезду бывшего Горкома. Пули с противным визгом рикошетили от мраморных плит лестницы, откалывали куски штукатурки с колоннады.