В середине октября меня навестил Петр Дмитриевич Глейман. Лицо его было обветрено и осунулось, но в глазах горел знакомый, стальной огонь. На новенькой темно–зеленой, с красноватым отливом, коверкотовой гимнастёрке блестели ордена.
— Ну, привет, Игоряша, — его мощная, жилистая рука сжала мою ладонь, и в этом рукопожатии была вся его непоказная, суровая отцовская любовь. — Выкарабкиваешься, я смотрю. Молодец.
— Ты какими судьбами в Москве, папа? Как там твои бойцы? — спросил я.
— Нормально всё с бойцами — вывели нашу группу с правого берега! Мы ведь почти две недели после твоей эвакуации немчуре прикурить давали, Лозовую удерживали. Противник несколько раз бросал против нас довольно крупные соединения. Но никак не мог сконцентрировать значительные силы, поэтому мы их по частям били. Как сообщала разведка — в штабе группы армий «Юг» настоящая паника была, мы им все коммуникации разрушили. Говорят, что фельдмаршал Рундштедт в отставку подал. Однако всякому празднику приходит конец… Вот и мы уже на последнем издыхании были — люди вымотались, техника износилась, снабжение по воздуху не покрывало всех потребностей. И комфронта генерал–полковник Кирпонос дал команду на соединение со своими. Фронт стабилизировался по Днепру — подвижных резервов у фрицев на юго–западном направлении нет.
Прадед тяжело вздохнул и продолжил:
— Мы вывели весь личный состав, и почти всю технику. На самом верху, в Ставке, решили мою группу не расформировывать, а создать на ее основе новое соединение — танковую дивизию. Нас отвели под Тулу, для отдыха и пополнения людьми и вооружением. А меня, как видишь, в Москву вызвали. Для подведения итогов нашей боевой работы и награждения. Я хотел попутно тебя навестить и Надюшу, но твою маму дома не застал — она мне записку оставила, что пошла добровольцем в армию. Получила назначение на должность переводчика в штабе Западного фронта.
Полковник помолчал, изучая мое бледное лицо.
— Мне доложили, что из Лозовой вы с боем прорывались. Какой счет, сынок?
— Двести сорок четыре, — ответил я четко, глядя ему прямо в глаза. — В том числе и оберлейтенант Хельмут Робски. Тот самый, что в июне приказал раздавить детей гусеницами танков. Я его нашел. И казнил.
Петр Дмитриевич медленно кивнул, и в его глазах мелькнуло одобрение.
— Одной тварью меньше, Игоряша.
Мы долго сидели молча, глядя на льющийся из окна тусклый свет осеннего дня. Два солдата, отец и сын, прадед и правнук в одном лице, связанные странным вывертом судьбы и общей войной.
В конце октября ко мне пришел майор Госбезопасности Иван Максимович Ткаченко. Невзрачный человек с лицом бухгалтера и пронзительным, буравящим взглядом, в серой форме с четырьмя «шпалами» на краповых петлицах. Мой куратор в НКГБ, беседовавший со мной в июне и давший мне рекомендацию для поступления в Школу особого назначения.
Жестом остановив мой порыв встать, он вручил мне коробочку с орденом и орденскую книжку.
— Указом Президиума Верховного Совета СССР от 20 октября 1941 года вы награждены орденом Красного Знамени за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко–фашистскими захватчиками и проявленные при этом доблесть и мужество. Примите мои поздравления. — Его голос был сухим и безэмоциональным.
— Служу трудовому народу! — я хотел сказать это громко и бодро, но вышло тихо и хрипло.
Ткаченко кивнул, сел на табурет и положил руки на колени.
— Я назначен начальником сектора «Юго–запад» в разведывательном отделе НКГБ. Мы занимаемся заброской агентуры, и специальными операциями в тылу врага. Ваш немецкий язык, Игорь, ваш уникальный опыт… общения с вражескими офицерами, проявленная при этом хладнокровность, будут там крайне востребованы. Я вас приглашаю к себе. После госпиталя и окончания занятий в «Сотке». Хватит вам, Игорь, по лесам с винтовкой бегать. Ваши знания и навыки принесут больше пользы, чем умение метко стрелять.
Он не стал ждать ответа, поднялся, похлопал меня по плечу и вышел, оставив меня с новым орденом в руках и с новой развилкой на моем нелегком пути.
Последними, в середине ноября, приходили Ерке и Артамонов. Их визит был самым шумным и радостным. Оба сияли, как начищенные медные пуговицы. Вадим не скрывал удовлетворения.
— Меня, Игорь, вернули на прежнюю должность в разведотдел штаба Западного фронта! — радостно сообщил он. — Признаюсь, эти вылазки в тыл к немцам… это не совсем мое. Я всегда был больше штабной крысой, чем полевым разведчиком.