Когда они скрылись за поворотом, я выдохнул и посмотрел на Виктора.
— Доставай новые документы, Вить. Теперь мы… — я достал зольдбух и заглянул в него, — лейтенант Ганс Ридель из двадцать девятой моторизованной дивизии.
— Лейтенант Манфред Ланге, — с легким поклоном «представился» Артамонов, найдя в пачке документов удостоверение с аналогичной воинской частью. — И что мы, якобы, здесь делаем?
— Направляемся на вокзал, чтобы принять пополнение для своего батальона! — предложил я.
— Ты уверен, что на вокзале будет пополнение? — удивился Витя.
— Ну, что–нибудь важное на вокзале непременно будет! — пожал я плечами.
— Ладно, понял, — кивнул Виктор, убирая зольдбух в карман. — Погнали!
Мы двинулись дальше, быстрым, уверенным шагом офицеров, у которых есть срочное задание. Наша основная цель — улица Краснофлотская — лежала где–то впереди, за этим морем руин. Я шел, внешне спокойный, но внутри каждый нерв был натянут струной. Для успокоения я периодически слегка похлопывал себя по карману, в котором лежал «Браунинг».
На перекрестке, у обнесенного решетчатой оградой здания бывшей школы, немцы поставили блок–пост — грузовик «Крупп» перекрывал проезд. Мы хотели обойти его по заваленному снегом тротуару, но солдаты в крашеных известкой касках и белых маскхалатах поверх шинелей остановили нас.
— Доброе утро, господа офицеры! — буркнул хмурый унтер–офицер с обветренным, красным лицом, разглядывая наши испачканные шинели. — Куда направляетесь?
— Ты что себе позволяешь, солдат! — неожиданно рявкнул на него Артамонов. — Стоите здесь, курите на посту, воинское приветствие офицерам не отдали, не представились!
— Смирно! — я поддержал игру товарища.
Солдаты неторопливо, нехотя выпрямились.
— Прошу прощения, господин лейтенант! — сверля Витю злобным взглядом, произнес немец. — Унтер–офицер Новински! Сорок пятая пехотная дивизия.
— Вы, Новински, с какой целью интересуетесь нашим маршрутом? — продолжал давить Артамонов.
— В городе до сих пор скрываются недобитые русские… — начал было говорить унтер, но Витя тут же его перебил.
— Мы что, похожи на недобитых русских?!! — заорал он, брызгая слюной, и мне даже показалось, что от его «праведного офицерского гнева» начал плавится снег в радиусе пяти метров. — Я сообщу вашему командиру о преступном самоуправстве его солдат!
И, повернувшись ко мне, громко добавил:
— Нет, ну каковы наглецы! Пойдемте, Ридель, мы уже опаздываем!
От лица унтера можно было прикуривать — и без того красное, оно налилось багрянцем. Его подчиненные буравили нас глазами, но предпочли не вмешиваться.
— Подождите, Манфред! — я мягко придержал разбушевавшегося товарища за рукав шинели. — Солдаты просто выполняют свой долг!
— Да, нам велели… — снова попытался что–то вякнуть Новински, но в этот раз его перебил я.
— Молчать! — от моего вопля солдаты даже отшатнулись. — Отвечать будешь, когда к тебе обратятся!
Унтер бессильно опустил плечи, принимая наше доминирование. Все–таки есть у немцев и положительные черты — например, почтение к субординации. Попробовал бы какой молодой лейтеха в Красной Армии так застроить боевого сержанта–сверхсрочника — был бы послан далеко и надолго.
— Новински! — я снизил уровень громкости своего голоса до «нормы». — Что вы здесь делаете?
— После взрыва в расположении двести двадцать седьмой дивизии мой ротный приказал блокировать перекресток возле бывшего русского штаба, — медленно, растягивая слова, ответил унтер. — И не допускать перемещение противника.
— То есть — о том, чтобы останавливать идущих по важным делам немецких офицерах, и речи не шло? — с иезуитской дотошностью продолжил выспрашивать я.
Новински, поняв, что фактически обосрался, кивнул — выражение злобы на его лице поменялось на виноватое.
— А, кстати, вы знаете, что случилось в штабе двести двадцать седьмой? — спросил я, сделав вид, что сменил гнев на милость. — Мы из двадцать девятой моторизованной, наш батальон на другом конце города стоит, но взрыв был слышен и у нас.
— Точно никто не знает, господин лейтенант! — пожал плечами Новински и тут же добавил, понизив голос до «интимного» шепота: — Но говорят, что русские диверсанты взорвали здание, в котором размещались тыловые службы. Трехэтажный дом просто сложился, словно карточный. Количество потерь пока неизвестно, завалы только начали разгребать.
— Новински, вы сказали, что здесь находился какой–то русский штаб? — внезапно спросил Артамонов, тыкая пальцем в бывшую школу за оградой.