Я в ответ ударил ребром ладони в горло, как учил Гурам Петрович. Но мой противник ловко увернулся. Завязалась молчаливая, но яростная схватка. Мы кружились среди старого хлама, наносили и блокировали удары, с грохотом опрокидывая пустые бочки и ящики.
Это была не простая драка. Напавший на меня человек оказался невероятно сильным, быстрым и техничным. Он не тратил сил на лишние движения, каждый его удар был точным и метким, направленным в горло, в пах, в глаза. Он работал беззвучно, сжав зубы, при этом умудряясь не сбивать дыхание. Я отчаянно уворачивался, используя всё, чему меня научили в «Сотке».
В какой–то момент мы сцепились в подобии клинча и, врезавшись с размаху в стену, опрокинулись на пол, раздавив своими телами сгнившую бочку — в нос ударила резкая вонь гнилой рыбы. Я пытался достать нож, но его рука, железная, как тиски, сжимала мое запястье. Наконец, с нечеловеческим усилием, мне удалось оттолкнуть противника от себя. Мы оба, тяжело дыша, «разошлись по углам ринга» — отползли подальше друг от друга.
Слегка отдышавшись, я с трудом поднялся и принял боевую стойку, чувствуя, как по щеке течет теплая струйка крови из рассеченной брови. Рана в правом боку буквально горела огнем, и я с трудом мог шевелить «отсушенной» рукой.
Где–то в «процессе единоборства» с меня слетела фуражка, и сейчас лицо на несколько секунд угодило под луч света из окошка.
Внезапно из полумрака прозвучал голос моего противника, напряженный, с ноткой неподдельного изумления.
— Глейман? Игорь?
Он шагнул вперед, опуская руки, всем видом показывая, что не собирается атаковать. Я присмотрелся — его молодое, обветренное лицо с умными прищуренными глазами показалось мне смутно знакомым. Только через несколько секунд я вспомнил — это был «сержант Володя», верный помощник Аркадия Гайдара, в пору исполнения «добрым детским писателем» обязанностей особиста в «Группе Глеймана».
— Володя? — удивленно выдохнул я. — Ты как, черт возьми, здесь оказался?
— Младший лейтенант Владимир Кожин, сотрудник разведотдела Штаба фронта! — козырнув мне, ответил бывший сержант. — Лейтенант Ерке поручил мне наладить связь с… товарищами.
— Считай, что наладил! — усмехнулся я. — Мы с напарником посланы командованием к Вадиму Ерке. Вчера ночью высадились на парашютах в окрестностях города. Спасибо за… ласковую встречу, Володя!
Глава 7
Глава 7
16 декабря 1941 года
День
Мы сидели в глубоком подвале дома номер восемнадцать. Адреналин после схватки в сарае еще гулял по венам, но боль в боку постепенно отступила.
После того, как я позвал с улицы Артамонова, Володя показал нам вход в подземный бункер, замаскированный в сарае. Как выяснилось, здесь находился небольшой, но самый настоящий лабиринт — основное помещение находилось под фундаментом дома, но подземные коридоры от него тянулись во все стороны. Как объяснил Кожин, эти подземелья построили еще до революции с неизвестной целью, а разведчики наткнулись на них случайно еще полтора месяца назад — проверяли дом, предназначенный для проживания сотрудников разведотдела, и нашли люк под полом. Всего входов в бункер было три — из дома, из сарая, и с берега Днепра.
— Я так понимаю, что вы нашли одно из наших посланий? — спросил Володя, когда мы расселись в просторном помещении со сводчатым кирпичным потолком.
Здесь стоял большой стол, вокруг него четыре длинные лавки. Свет давала керосиновая лампа. Вдоль стен тянулись низкие дощатые топчаны, заваленные серыми одеялами. Разместиться здесь могли два десятка человек.
— Нашли отметку на стене напротив здания Горкома, а возле нее консервную банку с запиской, — ответил Артамонов.
— Одно из посланий? — уточнил я.
— Мы полдюжины закладок по всему городу сделали! В местах массового скопления немцев, — сказал Кожин. — Черточки на стене, похожие на букву «Е» и банку с запиской. Это Вадим придумал. Сказал, что его непременно будут искать. И, скорее всего, товарищи будут изображать немецких офицеров.
— Так и вышло! — кивнул я. — Но если бы не пулеметный обстрел штаба двести двадцать седьмой дивизии — хрен бы мы ваш знак увидели.
— Игорь, мы бы наверняка утром его обнаружили. Он действительно на хорошо видном месте был нарисован, — поправил меня Артамонов. — Володя, а это ты стрелял по штабу?