Виктор Артамонов показался мне каким–то… возмужавшим. Он словно обрел внутренне спокойствие.
— Я поступил в Школу особого назначения. Приглашение пришло. Сказали, что знание языка противника и практический опыт его применения очень пригодятся. Буду учиться вместе с тобой, — огорошил новостью Витя. — Спасибо тебе, Игорь! Если бы не твоя поддержка там, в Лозовой… я бы, наверное, не справился.
Мы тогда долго разговаривали, вспоминали бои и товарищей, живых и мертвых.
Из воспоминаний меня вырвал голос Анны Петровны:
— Сынок, ты готов? Там за тобой машина пришла.
— Готов, тетя Нюра! — я взял руку пожилой медсестры и неожиданно поцеловал ее ладонь, пахнущую карболкой.
А потом, не оглядываясь, зашагал к выходу.
На улице меня окатило свежим холодным воздухом, пахнущем печным дымом и бензиновым выхлопом. Мелкий снег тут же принялся цепляться за грубую ткань шинели. Я спустился по скользким, нерасчищенным ступеням и остановился, удивленно глядя на поджидавшую меня у тротуара машину. Это была черная «Эмка» самого начальственного вида. Из–за руля ловко выскочил молодой парень в ушанке и шинели без знаков различия.
— Курсант Глейман? — уточнил шофер.
— Он самый, — ответил я.
— Владимир Захарович велел вас встретить! — пояснил шофер, открывая заднюю дверцу «Эмки».
Выходит, что начальник ШОН лично прислал за мной свой «экипаж».
Я бросил последний взгляд на бело–голубое, с колоннадой и бельведером, здание госпиталя, где провел два с лишним месяца своей жизни. Затем развернулся и шагнул к машине. Война ждала. И я был к ней готов.
Глава 2
Глава 2
15 декабря 1941 года
Полдень
Морозный, хрустальный воздух обжигал легкие, словно иголками. После долгой, грязной оттепели зима вступила в свои права резко и бесповоротно. Снег, выпавший прошлой ночью, лежал нетронутым белым полотном, искрящимся под косыми лучами низкого декабрьского солнца. Ветви вековых елей и сосен, тяжелые от снежных шапок, склонялись до самой земли, образуя над натоптанными тропинками причудливые своды. Воздух был насыщен свежим, смолистым ароматом, и эта лесная идиллия казалась обманчиво мирной, словно где–то там, за высоким забором с колючей проволокой, не шла война.
А в широких коридорах главного здания Школы особого назначения, которую ее обитатели называли «Сотка» или просто «Лес», всегда царили тишина и покой. Из–за тяжелых, плотно закрытых дверей учебных классов не доносилось ни звука — ни голосов преподавателей, ни скрипа мела. Каждая группа занималась по своему, индивидуальному расписанию, в строгой изоляции от других. Я даже не знал точно, сколько всего человек училось в этих стенах. Двести? Триста? Усадьба, притаившаяся среди густого леса на двадцать пятом километре Горьковского шоссе, с ее разбросанными по запущенному парку деревянными домиками–общежитиями, легко могла вместить и не такое количество.
Мое возвращение в школу после госпиталя было встречено без лишнего пафоса, но с заметным интересом. Орден Красного Знамени на моей гимнастерке, лишенной каких–либо знаков различия, говорил сам за себя. В этом странном учебном заведении, где средний возраст преподавателей переваливал за пятьдесят, а курсантам было всего по шестнадцать–семнадцать лет, где царила подчеркнуто неформальная атмосфера и обращение друг к другу исключительно по имени–отчеству, боевая награда была весомее любых званий. Я ловил на себе взгляды однокашников — не праздные, а оценивающие, внимательные. Эти ребята, отобранные для особой работы, понимали цену, заплаченную за орден.
Судя по уровню преподавателей, отбору учеников и специфическим предметам в расписании, из нас готовили не простых диверсантов. Меня после ранения особо не «мучали» — «всего лишь» обучали минно–взрывному делу, работе радиостанций и основам шифрования, методам закладки тайников, организации встречи с агентами, уходу от наружного наблюдения, и прочая, и прочая, и прочая.
Физическое состояние мое было, мягко говоря, не идеальным. Багровый рубец на боку напоминал о себе тупой болью при каждом резком движении. Восстановить мои кондиции взялись два пожилых преподавателя. Гурам Петрович был тренером по рукопашному бою. Антон Иванович учил владению ножом. Они не мучили меня бегом по кругу или отжиманиями. Нет. Они заставляли мое тело вспоминать, как правильно работать. Медленные, плавные движения, с минимальной нагрузкой на пресс, проработка мышц рук и ног, суставов. Это была не физкультура, а тонкая, ювелирная работа по починке поврежденного «боевого механизма».