— Нам нужна ниша за часами, — тихо сказал Ерке, показывая на фронтон. — Пролезть туда можно через чердак. Зайдем с тыла, там не осталось целых окон, пробраться можем в любом месте. Здание разрушено уже давно, до немецкого наступления, так что фрицев там быть не должно. Но всё равно, действовать будем предельно осторожно.
Мы простояли еще несколько минут у выхода на площадь из переулка, наблюдая обстановку. Ничто не шелохнулось. Лишь ветер гулял, поднимая вихри снежной пыли и завывая в пустых глазницах окон.
— Тихо вокруг, — Ерке глубоко вздохнул. — Пошли, парни!
Мы, пригибаясь, одним быстрым рывком пересекли площадь и обогнули здание, прижимаясь к грубо отесанным камням высокого цоколя. Задний фасад музея выглядел еще более плачевно — стена была частично обрушена, вероятно, от прямого попадания снаряда или бомбы.
— Вот, — Кожин, шедший первым, ткнул пальцем в темный провал окна, к которому вплотную примыкала груда кирпича. — Почти готовый пандус.
Мы осторожно пролезли внутрь, мгновенно окунувшись в чернильную, непроглядную темень. В воздухе витал запах штукатурки, пыли и старой бумаги. Я достал фонарик, прикрыл ладонью его стекло, чтобы оставить лишь тонкую полоску света, и осветил пространство перед собой.
Мы оказались в большом зале. Свет скользнул по стенам, и я невольно вздрогнул. На меня смотрели пустые глазницы висевшего на стене оскаленного черепа. Чуть дальше из разбитой витрины навстречу потянулись лапы огромного волка, чучело которого замерло в вечном прыжке. Его стеклянные глаза отсвечивали в луче фонаря, словно живые.
Этот зал явно был посвящен «природе края» — чучела лосей, кабанов, лисиц и птиц были сброшены с постаментов и искалечены — у кого–то оторваны конечности, у кого–то отбиты рога. Огромный бурый медведь лежал на боку, с выпотрошенным брюхом. От этого зрелища по спине пробежали мурашки.
— Ну и атмосферка, — проворчал я, стараясь ступать как можно тише. Но каждый шаг сопровождался скрежетом битого стекла и штукатурки под подошвами. — Прямо готовая декорация для хоррора. Не хватает только зомби.
— Хоррора? Зомби? — переспросил Ерке, с трудом перебравшись через медведя. — Это еще что?
— А, это из американского кинофильма про оживших мертвецов, — отмахнулся я, понимая, что ляпнул лишнее. — Страшная сказка для взрослых.
— У нас и без всякого кинофильма каждый день страшная сказка, — мрачно заметил Кожин, не отрывая взгляда от дальнего конца зала, где царила мгла. — Вадим, куда дальше?
Ерке махнул рукой, показывая направление, и мы выбрались в длинный коридор, стены которого были «украшены» картинами с порванными полотнами и расколотыми рамами. Какие–то мужчины в разноцветных военных мундирах грустно выглядывали из–под свисающих ошметков холста.
— Здесь поднимемся, — прошептал Ерке, указывая на узкую лестницу с кривыми перилами в конце коридора. — Служебный ход.
Подниматься было страшно. Каждая ступенька скрипела и стонала под нашими ногами, и этот звук казался невероятно громким в гробовой тишине музея. Мы прошли второй этаж — там были залы истории и этнографии. На полу валялись разбросанные кокошники, порванные сарафаны, старинные ружья с расщепленными прикладами. Висевшие на стенах огромные полотна, на которых изображались батальные сцены Отечественной войны восемьсот двенадцатого года, были исполосованы осколками. Русские гренадеры и французские кирасиры смотрели на нас с одинаковым упреком.
Наконец, мы добрались до третьего этажа. И здесь нас ждало первое серьезное препятствие.
— Вот черт! — тихо, но с отчаянием пробурчал Ерке, освещая фонариком лестницу наверх.
Собственно, лестницы, как таковой, уже не было — верхний пролет, ведущий к узкой чердачной двери, просто обвалился.
— Этого вчера не было! — с искренним недоумением прошептал Вадим. — Я проходил здесь! Лестница была относительно целой!
— Видимо, конструкция уже была повреждена, вот и сложилась после твоего ухода, — предположил Кожин, оглядывая завал. — Или немцы что–то искали? Но вроде я следов сапог по пути сюда не видел. А ведь в пыли остались бы четкие отпечатки.
— Неважно, — отрезал я. — Нужно искать другой путь на чердак. Это большое здание, наверняка здесь не одна служебная лестница.