Мы пошли по этажу, осматривая помещения. Здесь, судя по обстановке, были кабинеты сотрудников — небольшие комнатушки были заставлены письменными столами, стеллажами с папками, тумбочками и шкафами. Пол густо устилали рассыпанные бумаги, шевелящиеся от сквозняков из разбитых окон.
— Вот! — вдруг торжествующе прошептал Кожин.
В потолке одного из кабинетов зияла огромная дыра. Края ее были неровными, рваными, обрамленными острыми щепками расколотых досок перекрытия — а прямо под ней возвышалась куча хлама, из которой торчал угол письменного стола. Я не стал гадать, что тут произошло, и от чего образовался пролом в потолке, а сразу попытался подняться вверх. Но обломки досок и куски штукатурки немедленно разъехались под ногами, и я грузно шлепнулся на пятую точку, попутно уронив этажерку.
— И как ты собирался туда влезть? — Хмыкнул Кожин. — До дыры метра три!
— Построим пирамиду из мебели! — предложил я, осматриваясь. — Ищем, что можно подставить.
Вадим одобрительно кивнул и, отойдя к окну, устало присел в простенке, баюкая раненую руку. А мы с Кожиным принялись таскать из соседних кабинетов тяжеленую мебель. На письменный стол водрузили массивный шкаф, а поверх него тумбочку. Конструкция получилась шаткой и ненадежной.
— Володя, ты остаешься здесь, — приказал Ерке, оглядывая нашу импровизированную лестницу и прикидывая, как будет подниматься. — Прикроешь нас!
Кожин кивнул, перекинул со спины на грудь свой «ППД» и вышел в коридор, чтобы найти удобное место для наблюдательного пункта.
— Давай, Игорь, — Вадим кивнул на «пирамиду», — лезь первым. Потом мне поможешь.
Я довольно ловко взобрался наверх, подтянулся и вкатился на чердак. В правом боку привычно кольнуло, но я уже перестал обращать на это внимание. Затем, перевернувшись, я опустил в пролом руки и приготовился страховать лейтенанта.
Ерке, превозмогая боль в плече и общую слабость, начал нелегкий подъем. «Пирамида» под ним начала опасно раскачиваться. К счастью, не рухнула — в последний момент я успел поймать потерявшего равновесие Вадима за рукав и буквально втащил его к себе. На этот раз вспышка под ребрами была гораздо сильнее и продолжительней.
Мы почти две минуты лежали на покрытом толстым слоем опилок полу чердака, пытаясь отдышаться. Здесь, под самой крышей, царила абсолютная, беспросветная тьма. Воздух был ледяным и сухим, пахнущим, казалось, пылью веков. Луч моего фонарика выхватывал из мрака толстые балки перекрытий, сплетенных в сложную конструкцию, и свисающие с них «гирлянды» паутины.
— Игорь, тут надо быть осторожными — доски перекрытий трухлявые, — прошептал Ерке, вставая. — Могут не выдержать нашего веса. Старайся идти по балкам.
Это было легче сказать, чем сделать. Все пространство чердака было засыпано толстым слоем опилок, видимо, для теплоизоляции, и разглядеть балки в тусклом свете фонарика с севшими батарейками, было практически невозможно. Я двигался, как канатоходец, сперва ощупывая носком сапога поверхность, и лишь потом перенося на ногу вес тела. Ерке медленно шел впереди, дыша тяжело и прерывисто.
Мы медленно, метр за метром, пробирались вглубь «лабиринта». Внезапно раздался оглушительный треск, похожий на ружейный выстрел. Ерке взмахнул руками и провалился вниз. Из дыры, куда он упал, выбросило облако пыли.
— Вадим! — крикнул я, забыв о соблюдении тишины.
— Я… жив, — донесся снизу приглушенный, сдавленный от боли голос. — Черт… Нога…
Я приблизился к краю пролома и посветил вниз. Ерке лежал на груде мусора, в которой с трудом угадывалась раздавленная при падении тумбочка, в одном из кабинетов третьего этажа. Он попытался подняться, но ноги не слушались.
— Ты как? — спросил я, чувствуя, как холодный комок страха застревает у меня в горле.
— Нога… болит, как черт, — сквозь зубы прошипел Ерке. — Кажется, не сломал, но… Игорь, слушай! Иди сам. Тебе еще метров десять–двенадцать осталось. Там увидишь дощатый короб с небольшой дверцей. Именно в нем размещается механизм часов. Слева от него, в кирпичной кладке наружной стены, есть ниша. Там и лежит портфель, завернутый в брезент. Давай, друг, на тебя вся надежда.
— Понял, — кивнул я. — Держись.
Развернувшись, я буквально пополз дальше, двигаясь теперь еще осторожнее, буквально ощупывая каждый сантиметр пути перед собой. Наконец, луч фонаря выхватил из темноты то, что я искал. Похожий на собачью будку большой деревянный ящик. Густо покрытый паутиной и пылью. В него вела невысокая и узкая дверка, на медных петлях и почему–то с причудливой литой ручкой из бронзы.