Один из сопровождающих, мелкий плюгавый паренек с плоским, как лопата, лицом, врезав мне прикладом в солнечное сплетение, прошипел:
— Еще одно слово, русская свинья, и я проверю, насколько крепки у тебя зубы!
От последнего удара я откровенно «поплыл». Сквозь пелену перед глазами успел заметить, что меня затаскивают в то самое трехэтажное здание, где разместился какой–то штаб. Это был явно дореволюционный доходный дом, построенный с претензией на роскошь: высокий цоколь, широкие окна, массивная дубовая дверь, а внутри лепные карнизы и пилястры.
По длинной парадной лестнице мое бездыханное тело, подхватив в восемь рук за руки и ноги, понесли на второй этаж. Здесь почему–то несло резким химическим запахом проявителя для фотопленок. Путь был недолог — меня внесли в бывшую квартиру, стены которой украшали бледные акварели с видами Смоленска в легких светлых рамках, и усадили на «венский» стул с причудливо изогнутыми ножками.
Я осторожно огляделся. Комнату, явно бывшую гостиную, устилал ковер с густым ворсом — вероятно дорогой, но сейчас загаженный до абсолютно непотребного состояния — даже рисунок на нем уже не просматривался. Посередине стоял массивный письменный стол из темного дерева, принесенный, похоже, из другого помещения, поскольку совершенно не подходил по стилю к общей обстановке — легким и воздушным стульям вдоль стен, изящной оттоманке в углу, светлым занавескам.
Освещалась комната двумя керосиновыми лампами под зелеными абажурами, стоящими на монументальной столешнице. Их свет падал на руки сидевшего за столом человека. Были видны лишь ладони с длинными нервными пальцами, лицо оставалось в тени. Я не смог разглядеть своего «визави», но чувствовал на себе его тяжелый, изучающий взгляд.
Здесь было относительно тепло — плюс десять–двенадцать градусов, ледяные иглы перестали колоть легкие и я смог, наконец, отдышаться. Пахло в «кабинете–гостиной» чем–то сладковатым, похожим на турецкий или болгарский табак. На столе были аккуратно разложены картонные папки, стояли бронзовый письменный прибор, большая хрустальная пепельница и аппарат полевого телефона.
Двое солдат с «МП–40» встали по бокам от меня, отступив на два шага назад. Они расположились очень грамотно, не перекрывая друг другу секторы обстрела и не держа на линии огня хозяина кабинета. Я заметил, что каждое движение автоматчиков было скупым и точным — они явно были не простыми пехотинцами. Рыпаться в такой обстановке было бы чистой воды самоубийством, поэтому я «покорно» затих, ожидая подходящего момента для нападения на конвой.
Ладонь в круге света дернулась. Повинуясь этому жесту, притащившие меня фрицы молча вышли из помещения, положив на край стола снятый с меня ремень с кобурой и автомат. Напоследок тот самый плюгавый немчик натянул мне на голову оброненную в схватке с часовым фуражку.
Наступила относительная тишина, в которой я услышал попискивание рации в соседней комнате и тихий голос, повторяющий «Granit, Granit, antworte dem Basalt…»
Из глубокой черной тени в углу вышел фельдфебель. Молодой, около двадцати пяти лет, с аскетичным, худощавым лицом, напоминающим морду добермана, и очень спокойными карими глазами. Он двигался легко, словно танцуя, как хороший боксер на ринге. Без единого слова он приступил к обыску. Его быстрые и твердые руки прошлись по карманам мундира и извлекли оттуда «зольдбух» на имя лейтенанта Ганса Риделя, «Браунинг», запасные магазины, складной нож, и носовой платок. Все это фельдфебель аккуратно разложил на краю стола, а потом опустился на корточки, ощупал голенища сапог, обхлопал подмышки, прощупал боковые швы на брюках. Чтобы «помочь» ему, я поднял руки, поэтому нож в правом рукаве он не заметил.
Закончив обыск, фельдфебель выпрямился, и замер рядом, ожидая дальнейших указаний.
Тишина в комнате стала плотной, почти осязаемой. Слышно было лишь тихое потрескивание фитилей в лампах и бормотание радиста за стенкой. На меня, как всегда бывало в таких ситуациях, напал кураж, и я тихонько запел, безмятежно глядя в темноту за окном.
Du, du hast, du hast mich
Du, du hast, du hast mich
Du, du hast, du hast mich
Du hast mich
Du hast mich gefragt
Du hast mich gefragt
Du hast mich gefragt
Und ich hab' nichts gesagt
Слова песни очень подходили к данной ситуации:
Ты, ты получил, ты получил меня
Ты, ты получил, ты получил меня
Ты, ты получил, ты получил меня
Ты получил меня
Ты спросил меня