Майор пристально впился в меня взглядом, ожидая вспышки, отрицания, чего угодно. Но я лишь устало потер переносицу, изображая полное безразличие к его теориям.
— Вольфганг, Вольфганг… — вздохнул я. — Ты страдаешь манией величия. Или манией преследования. Что я, по–твоему, командовал этим нападением? Сидел возле твоего штаба, и по радио отдавал приказы? Ты переоцениваешь мои возможности. Я просто одинокий, заблудший «унтерменш», который хотел выбраться из этого ада. А вы, «сверхлюди», меня поймали. Вот и вся связь.
Майор откинулся на спинку своего кресла, сложив пальцы домиком. Он смотрел на меня долго и пристально, а в комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием ламп и далекими, приглушенными звуками просыпающегося немецкого гарнизона: где–то завелся мотор, потом второй, третий…
— Ты не «унтерменш», Игорь, а этнический немец, фольксдойче, — наконец произнес он. — К тому же умен и хладнокровен. Из тебя мог бы получиться ценный сотрудник Абвера. Жаль, что ты уперся в своей глупой верности режиму, который обречен. Жаль, что ты тратишь свой потенциал на безнадежное дело.
— Ценный сотрудник? — Я позволил себе громко рассмеяться, и этот смех прозвучал искренне и горько. — Ты предлагаешь мне работать на тебя? Снова? Уже забыл, чем закончилась твоя последняя вербовочная беседа? Ты получил по морде, Вольфганг. И сейчас получишь, если подойдешь поближе. У меня память хорошая.
Фельдфебель, стоявший в тени у стены, сделал едва заметное движение, но Вондерер жестом остановил его. На лице майора не было ни злобы, ни раздражения. Лишь холодное, расчетливое любопытство.
— Нет, Игорь. Я не предлагаю. Констатирую факт. Ты мог бы быть полезен своей изначальной родине. Но ты не будешь. Потому что ты — фанатик. Как и все они. И с фанатиками есть только один способ разговора. — Он потушил сигарету, вдавливая ее в пепельницу с такой силой, словно это было мое сердце. — Но у нас еще есть время. Ты никуда не денешься. Мы можем поговорить еще. Обо всем. О войне. О будущем. О твоей… предполагаемой родственнице, переводчице Глейман. Может быть, ты передумаешь. Увидев, например, как с ней будут разговаривать мои подчиненные, если я им прикажу. Они, знаешь ли, не такие… сентиментальные, как я.
Ледяная волна прокатилась по моей спине. Это была уже не игра, не интеллектуальный поединок. Это была прямая, голая угроза. И он наслаждался этим, наблюдая, как под его словами дрогнет мое хладнокровие. Я сжал челюсти так, что заскрипели зубы. Руки, лежавшие на коленях, сжались в кулаки. И в этот момент, когда я готов был сорваться со стула и броситься на него, несмотря на автоматчиков, снаружи, со двора, донеслись звуки.
Сначала — короткая, отрывистая очередь из «МП–40». Потом, почти сразу — еще одна, более длинная и скорострельная, явно из «ППД». Затем — несколько одиночных выстрелов из винтовки. И тут же раздался крик. Громкий, протяжный, полный боли и ужаса.
Майор Вольфганг фон Вондерер непроизвольно вздрогнули обернулся к окну.
Глава 12
Глава 12
17 декабря 1941 года
Рассвет
Фельдфебель, стоящий до сих пор практически неподвижно, словно каменная статуя, разомкнул руки, скрещенные на груди, и тоже посмотрел в сторону окна. Даже караулившие меня автоматчики отвлеклись на мгновение — их взгляды метнулись в сторону улицы. Всего на долю секунды, но мне этого хватило — тело, напитанное адреналином, сработало на чистом инстинкте. Я рванулся с места в сторону ближайшего врага. Не было времени думать, просчитывать шансы. Я врезался в немца плечом, всей своей массой, одновременно хватаясь обеими руками за ствол «МП–40» и резко задирая его вверх. Солдат охнул от неожиданности, его пальцы судорожно сжались на пистолетной рукоятке. Мы грохнулись на загаженный ковер, взметнув облачко пыли. Я услышал хруст ребер немца, и он сразу ослабил хватку. Этого хватило. Я вырвал оружие, откатился в сторону, и вскочил на одно колено, вскидывая автомат.
Прямо передо мной маячило побелевшее от ужаса лицо фон Вондерера, и я с огромным удовольствием нажал на спусковой крючок, предвкушая длинную очередь в упор. Но выстрела не последовало, ударно–спусковой механизм даже не щелкнул — «МП–40» стоял на предохранителе — рукоятка взведения затвора торчала из Г–образного выреза на ствольной коробке.