В его словах не было эмоций, только холодная, расчётливая жестокость. Это было даже страшнее, чем крик. Я почувствовал, как по спине, несмотря на прохладу, потек горячий пот.
Эрик ничего не ответил вслух. Вероятно, просто кивнул.
— А теперь, — продолжил майор, и его голос стал будничным, деловым, — я хочу кофе. Распорядись, Эрик! А потом сходи и выясни, что это была за идиотская стрельба под нашими окнами. Доложить сразу!
— Слушаюсь, господин майор, — своим звонким мальчишеским голосом ответил фельдфебель и его шаги затихли в коридоре.
В комнате наступила тишина, нарушаемая только потрескиванием ламп и тихим бормотанием рации за стенкой. Руки за спиной уже полностью онемели, зато снова вспыхнула боль в боку, к которой добавилось жжение в скуле, в которую пришелся удар Эрика.
Через несколько минут солдат принес майору завтрак. Божественный аромат настоящего, свежесваренного кофе ударил в нос, заставив мой пустой желудок сжаться от мучительного спазма. Его оттенял тонкий запах поджаренного белого хлеба.
Я осторожно, под прикрытием свисающих на лоб прядей волос, открыл глаза. На краю стола, рядом с бронзовым письменным прибором, теперь стоял небольшой серебряный поднос. На нем — высокая фарфоровая чашка с дымящимся черным кофе, тарелочка с двумя аккуратными, как на картинке из кулинарной книги, гренками, подрумяненными до золотистой корочки. Дополняли натюрморт крохотные плошки со сливочным маслом и джемом.
Фон Вондерер с удовольствием потянул носом воздух и вдруг открыл ящик стола. Оттуда он извлек маленькую серебряную стопку, бутылку с темно–янтарной жидкостью и надписью «Энисели. КВВК», блюдце с дольками лимона. Его движения были неторопливы, полны сознательного изящества. С легким хлопком выдернув пробку, майор налил коньяк в стопку. Снова принюхавшись, он поднес ее к свету, чтобы полюбоваться игрой бликов на поверхности и только потом начал пить. Не так, как пьют русские — залпом, чтобы ударило в голову и согрело душу. Абверовец смаковал — делал маленький глоток, держал коньяк во рту, потом так же медленно проглатывал. Это был ритуал. Он употреблял алкоголь не для опьянения, а для того, чтобы насладиться моментом, вкусом, своим положением.
Когда стопка опустела, он аккуратно поставил ее на стол и только тогда взял чашку с кофе. Пил он его так же медленно, отхлебывая по чуть–чуть. Затем, не спеша намазав гренки маслом и джемом, принялся отламывать и отправлять в рот небольшие кусочки, тщательно их пережевывая. Не откусывать от целого бутерброда, а именно отламывать! Каждый его жест, каждый звук — легкий стук фарфора о фарфор, тихое хрустение корочки — били по моим нервам сильнее любых пыток. Он демонстрировал не просто сытость. Он демонстрировал цивилизацию и культуру, как он это понимал. И делал это, похоже, специально — майор догадался, что я пришел в себя.
Поняв, что прикидываться бесполезно, я широко раскрыл глаза и уставился на фон Вондерера в упор.
— Прости, что не предлагаю разделить со мной трапезу, дорогой Игорь! — ничуть не смутившись, сказал майор. — У тебя все равно руки заняты!
— Да и самому, небось, маловато, милый Вольфганг! — усмехнулся я. — Кушай, не обляпайся! И, главное, жуй тщательнее — я никуда не тороплюсь и спокойно подожду, пока ты закончишь.
Пока он завтракал, я огляделся, не поворачивая головы. Автоматчики по–прежнему стояли рядом с оружием наизготовку. Только теперь это были другие солдаты, такие же молодые, с каменными лицами.
Из окна лился бледный свет зимнего утра. Стало видно небо — низкое, серое, затянутое сплошной пеленой облаков, из которых периодически сыпалась мелкая, колючая снежная крупа. Она царапала по стеклу, создавая унылый, монотонный звук.
Дверь открылась без стука. В комнату стремительно, но бесшумно вошел Эрик. На его обычно бесстрастном лице я уловил легкую озабоченность. Он подошел к столу и вытянулся по стойке «смирно».
— Ну, фельдфебель? — поставив чашку, спросил фон Вондерер, вытирая губы белоснежной льняной салфеткой.
— Докладываю, господин майор. Инцидент на внешнем посту. На часовых у главного входа в здание было совершено нападение.
— Нападение? — майор нахмурился. — Кем? Сколько их было?
— По показаниям уцелевшего часового, нападавших было двое. Они передвигались на мотоцикле с коляской. Подъехали почти вплотную к посту, внезапно открыли огонь из автоматического оружия — один из «ППД», второй, вероятно, из трофейного «МП–40». Двое солдат убиты наповал, один тяжело ранен, он сейчас у врача. Нападавшие скрылись. Их преследовал моторизованный патруль, но вскоре потерял в заваленных обломками переулках.