Майор несколько минут, попыхивая сигаретой, попеременно разглядывал нас, как коллекционер, оценивающий редкие китайские вазы.
— Удивительное сходство, — сказал он задумчиво. — Цвет волос — один в один. Темно–русый, с этим… золотистым отливом на свету. Цвет глаз одинаковый — серые с зеленоватым оттенком. А вот скулы и носы — разные. У фрау Глейман легкая курносость. А у нашего юного диверсанта — напротив, нос слегка крючковатый. Эта… деталь, вероятно, досталась Игорю от его уважаемого батюшки — полковника Красной Армии Петра Глеймана?
Майор затушил сигарету, положил перед собой блокнот и взял остро отточенный карандаш.
— Итак, мои дорогие… гости, перейдем ко второй части нашего увлекательного разговора. Фрау Глейман, вы работали переводчицей в разведывательном отделе штаба Западного фронта. Это факт. Ваши коллеги уже подтвердили. Давайте сэкономим время. Ответьте на несколько вопросов, и, возможно, мы найдем для вас более подходящее занятие, чем сидеть в холодном подвале. Вопрос первый: какие именно документы вы переводили в последнюю неделю перед захватом Смоленска? Конкретно.
Надежда Васильевна ответила после длинной паузы абсолютно безжизненным голосом, не поднимая на майора взгляд.
— Я переводила многое. Приказы, сводки, рапорты о потерях. Не помню конкретно.
Фон Вондерер что–то долго записывал в блокнот, а потом спросил:
— Вопрос второй: из каких источников в ваш отдел поступали разведданные о дислокации подразделений группы армий «Центр»?
— Не знаю. К информации об источниках я не была допущена, — тихо, но ровно и без всякого волнения ответила Надежда Васильевна. — Сотрудники отдела приносили мне немецкие документы, я их переводила.
На этот раз фон Вондерер всего лишь что–то подчеркнул в блокноте и продолжил допрос.
— Вопрос третий: кто из сотрудников отдела координировал уничтожение секретных документов штаба? Вы присутствовали при этом?
— Работа с секретными документами не входила в круг моих обязанностей, — монотонно ответила Надежда Васильевна. — Мне приказали эвакуироваться задолго до нападения на штаб.
— Вопрос четвертый: в вашем отделе велась картотека на агентуру в тылу противника. Кто ею занимался?
— Меня в такие дела не посвящали. Я всего лишь переводчица, — продолжала гнуть свою линию Надежда Васильевна.
— То есть вы не знаете, чем занимались ваш непосредственный начальник, майор Круглов и его заместитель лейтенант Ерке? — тут майор фон Вондерер сделал искусную паузу, внимательно следя за ее лицом, — у вас очень интересный случай слепоты и глухоты.
Она чуть помолчала, и в первый раз посмотрела прямо на абверовца, в ее глазах промелькнуло что–то вроде презрения, но лицо оставалось каменным.
— Даже если бы я что–то знала, то не стала бы вам ничего говорить.
Фон Вондерер отложил карандаш. Его тонкие губы растянулись в холодной улыбке. Он медленно кивнул Эрику, который стоял за спиной прабабушки, скрестив руки на груди.
Фельдфебель сделал два быстрых шага вперед. Его движение было стремительным и точным, как бросок змеи. Он без замаха ударил ладонью по щеке женщины. Раздался мерзкий звук, словно ударили доской по мокрой глине.
Голова Надежды Васильевны дернулась в сторону, но она даже не вскрикнула, лишь глухо ахнула. А я… Я не смог сдержаться. Все мое тело рванулось, натягивая ремни до скрипа. «Электрический стул» подо мой жалобно заскрипел. Из горла вырвалось какое–то хриплое, звериное рычание. Автоматчики по бокам ощутимо напряглись, их пальцы легли на спусковые крючки.
Фон Вондерер повернулся ко мне. Его глаза блеснули торжеством, холодным и жестоким.
— Ага… Вот он, момент истины! Эрик! Еще.
Фельдфебель, не меняясь в лице, еще раз коротко махнул ладонью. Снова раздался тот же отвратительный звук пощечины. Надежда Васильевна прикрыла глаза, ее губы плотно сжались, из носа показалась тонкая струйка крови.
— Хватит! — заорал я, уже не в силах контролировать себя. — Ты, мразь! Оставь ее в покое, бей меня!
— О, нет, дорогой Игорь, — майор встал и вышел из–за стола. Он встал позади женщины, положил ей на плечо руку, и та вздрогнула, как от прикосновения гадюки. — Тебя бить бесполезно. Ты фанатик. Ты стерпишь. А вот смотреть, как бьют твою мать… Это совсем другое дело! — Он наклонился к самому ее уху, и «доверительно» прошептал, не сводя с меня глаз. — Я ведь правильно вычислил: она — твоя мать? Не тетка, не сестра. Родственная связь — удивительная вещь. Она ломает любую выучку, любой фанатизм. И ты все мне расскажешь. Все, что знаешь. Или… — он выпрямился, и его голос стал сладким, ядовитым, — … или я прикажу фельдфебелю не останавливаться. Ее будут бить прямо у тебя на глазах, пока она не потеряет все зубы. А потом я отдам ее солдатам. У них здесь, на фронте, не так много развлечений. Они оценят такую… зрелую женщину. Пустят по кругу. Правда, Эрик?