— Игорь, Виктор, — коротко бросил он. — К Владимиру Захаровичу. Немедленно.
Кабинет начальника ШОН находился на втором этаже, в большой комнате с эркером. Я был здесь всего несколько раз — последний визит сделал после возвращения из госпиталя. Массивная дубовая дверь была приоткрыта. Я постучал костяшками пальцев и, не дожидаясь ответа, вошел внутрь. Виктор последовал за мной.
Кабинет был просторным, но аскетичным. Высокие окна с видом на заснеженный парк, голые стены, огромный письменный стол, заваленный бумагами, и несколько разномастных стульев. Владимир Захарович, человек лет пятидесяти с невозмутимым, почти бесстрастным лицом, сидел за столом. Рядом с ним, отрешенно глядя на верхушки елей, стоял невысокий, плотно сбитый мужчина в форме НКГБ с четырьмя шпалами в петлицах — майор Госбезопасности Ткаченко.
Владимир Захарович жестом указал нам на стулья. Его голос был ровным, без эмоций, но каждое слово падало, как гиря.
— Последние новости уже знаете? — спросил он, хотя прекрасно знал ответ.
— Так точно, — кивнул я.
— Ситуация критическая. Штаб Западного фронта в Смоленске атакован передовыми частями Гудериана. Связь прервана. По последним отрывочным данным, в городе идут уличные бои. Значительная часть штабистов погибла или пропала без вести. Но не все.
Он сделал паузу, давая нам осознать сказанное.
— Сегодня около шести утра по спецсвязи поступило сообщение от лейтенанта Ерке. Он и доложил о начавшейся атаке штаба. А потом добавил, что успел уничтожить большинство оперативных документов разведотдела. Кроме одной папки — досье на агентов, лично внедренных им в глубокий тыл противника. Уничтожение этих документов приведет к безвозвратной потере связи с нашей агентурной сетью.
Майор Ткаченко, не поворачивая головы, тихо добавил:
— Сеть на оккупированной территории создавалась с самого начала войны, к ее созданию не только Ерке руку приложил.
Владимир Захарович продолжил:
— Лейтенант сказал, что не будет прорываться с оставшимися силами. Он собирается залечь в городе, переждать первые, самые ожесточенные бои, оценить обстановку и лишь затем попытаться выйти к своим, спрятав досье. Место, где он собирается спрятать папку с документами, будет известно только ему.
— Он принял единственно верное решение, — снова тихо добавил Ткаченко.
— Что требуется от нас с Виктором? — спросил я, уже примерно понимая, что нам предстоит.
— Ваша задача — проникнуть в Смоленск, — наконец повернувшись к нам, сказал Ткаченко. — Найти Ерке. Найти досье. И вернуться с ним. Всей группой или по частям — неважно. Важна папка.
— Вас мы отправляем потому, что вы знаете Ерке в лицо, — объяснил мотивацию командования Владимир Захарович. — И он вас знает. В чужом городе, в условиях уличных боев и зачисток, это критически важно. С вами отправится группа прикрытия — пять диверсантов из Осназа. Командовать операцией будет лейтенант Госбезопасности Семенов. Бойцы прибудут в школу через несколько часов.
— Время — наш главный враг, — добавил Ткаченко. — У вас будет всего два–три дня на поиск лейтенанта Ерке. Потом неразбериха закончится, и немцы примутся зачищать город, прочесывая квартал за кварталом. Вопросы?
Вопросов не было. Была лишь ледяная тяжесть тревоги на душе и знакомая горячая волна впрыснутого в кровь адреналина от предчувствия неизбежного жестокого боя. Нам предстояло действовать на незнакомой местности, в условиях стремительно меняющейся обстановки — ну, что могло пойти не так?
— Тогда приступайте к подготовке, — заключил начальник школы. — Идите на склад. Трифон Аполлинариевич ждет. Подберите оружие и снаряжение. Как только прибудет группа прикрытия, вас вызовут.
Мы вышли из кабинета. Молча спустились по лестнице и вышли на крыльцо. Морозный воздух снова ударил в лицо, но теперь он не казался свежим. Он пах порохом и кровью далекого сражения.
Склад представлял собой длинное, низкое кирпичное здание, затерявшееся на окраине парка. Внутри пахло оружейным маслом и щелочью. Полки, заставленные ящиками с патронами, гранатами, минами, уходили в полумрак. За длинным деревянным столом на высоких ножках, стоял молодой мужчина лет тридцати — начсклада Трифон Аполлинариевич. Как я понял из разговора с Валуевым — бывший боец Осназа, потерявший ногу на каком–то задании еще до войны. Он был душой этого места, гением вооружения и снаряжения.
— А, курсанты Глейман и Артамонов! — сказал он, увидя нас. — Слышал, в гости к фрицам собираетесь? Ну, не с пустыми же руками! Я уже всё приготовил.
Он ловко, несмотря на протез, развернулся к полкам и стал доставать с них оружие. И не просто какое–то, а мое личное, с которым я прошел огонь и воду.