— Да какой теперь майор! — с раздражением парировал Карл. — Его уже нет. А оберлейтенант Вайс обязательно разберется. Но если этот парень и взаправду наш офицер… Нам же потом и влетит за такое обращение.
Молодой охранник вздохнул.
— Ладно. Снимай. Только осторожно. Я тебя прикрываю!
Карл кивнул, достал из кармана шинели связку ключей, и присел рядом на корточки.
— Не дергайся, сиди смирно! — предупредил он, нащупывая наручники.
Раздался щелчок. Холодные дуги разжались, и я не смог сдержать стон облегчения, когда вытянул вперед руки, и кровь хлынула в затекшие кисти. Миллионы иголок принялись колоть ладони и пальцы. Я медленно сжал и разжал кулаки, чувствуя, как жизнь возвращается в них.
— Спасибо, — прошептал я искренне. — Вы не представляете, какое это облегчение.
— Ладно, ладно, потом сочтемся, — буркнул Карл, вставая и отходя к двери. — Но если ты врешь… я тебя лично прикончу!
Он вышел, и дверь за ним захлопнулась, погрузив камеру в темноту. Но теперь у меня были свободные руки. И нож в рукаве, который немцы умудрились не заметить. Мозг заработал четко и ясно: Вольфганг фон Вондерер теперь вне игры. А начальник Абвергруппы, оберлейтенант Вайс, которого, судя по всему, майор отодвинул от командования, чтобы присвоить себе все лавры от ценной добычи в штабе Западного фронта, еще не в курсе деталей моего «дела». А главное — охранники склонны мне верить. И теперь у меня есть несколько часов до следующей смены караула, или до того, как Вайс начнет собственное разбирательство.
План рождался сам собой, жестокий и простой. Снова позвать охранников. Сказать, что мне нужно по нужде. Даже если меня не выведут из камеры — должны принести какое–нибудь ведро, или что у них тут используется в качестве параши. В любом случае будет какая–то суета, «движуха». Они привыкнут к моему жалкому виду, перестанут быть настороже, страховать друг друга, расслабятся. И тогда… Я вынул нож из рукава и сжал в кулаке теплую рукоять.
А пока нужно немного прийти в себя, восстановить подвижность суставов, унять боль в печени. Я с трудом, кряхтя, как старый дед, поднялся с пола и сделал несколько пробных шагов. Ноги вроде бы слушались…
Предельно аккуратно, чтобы снова не разбередить старую рану, очень медленно я начал делать упражнения для разминки, которым меня научил Гурам Петрович. А перед глазами снова появилось лицо Надежды Васильевны. В последний миг перед смертью. Спокойное лицо человека, выполнившего свой долг. Теперь был мой черед.
Я едва успел привести в порядок изрядно измученный организм, как снова скрежетнул засов и в дверях возникла здоровенная фигура Карла. Увидев меня посреди камеры, он настороженно сделал два шага назад и, положив руку на кобуру пистолета, скомандовал:
— Выходи, Ганс! Только без резких движений! Оберлейтенант Вайс хочет тебя видеть! Надеюсь, земляк, что с тобой разберутся по справедливости.
Он, вроде бы поверивший мне, всё равно оставался предельно собранным и осторожным — грамотно держал дистанцию. А напарник Гюнтер с автоматом наизготовку по–прежнему страховал его. Кидаться на них в таких условиях было бы самоубийством, и я решил продолжить «представление», надеясь, что рано или поздно немцы совершат ошибку.
— Спасибо, земляк! — кивнул я Карлу и спокойно вышел из камеры.
— Топай наверх! — Карл кивнул в сторону лестницы в конце коридора. — Одно лишнее движение — стреляю!
Я грустно кивнул и, сгорбив спину, побрел в указанном направлении, всем своим видом изображая покорность судьбе. Охранник последовал за мной, отстав на несколько шагов.
Меня привели на первый этаж, в тот же кабинет, где утром убили прабабушку. Только с пола убрали залитый кровью ковер, а за столом сидел незнакомый немецкий офицер лет тридцати, с аккуратным пробором на светлых волосах — видимо, тот самый начальник Абвергруппы оберлейтенант Вайс. Он с видом энтомолога, поймавшего редкую муху, разглядывал лежавший перед ним на листе чистой бумаги мой «Браунинг Хай Пауэр». Рядом стоял солдат с автоматом — один из тех, кто караулил меня во время «психологических опытов» фон Вондерера. Свидетель всего произошедшего. И я понял, что история «потерявшегося офицера из 29–й моторизованной дивизии» — не прокатит. Вайсу уже рассказали, кто я такой на самом деле.
Я, по примеру Надежды Васильевны, решив дать последний бой, уже напряг мыщцы ног, готовясь к броску, но тут за окном грохнуло. Взрыв произошел совсем рядом со зданием — так близко, что спрессованной воздушной волной выбило окна вместе с рамами. Сидевшего за столом оберлейтенанта накрыло обломками. Меня и Карла выбросило обратно в коридор. Воздух вырвался из легких со свистом, и в ушах пронзительно зазвенело, заглушая на мгновение все остальные звуки мира. Я кубарем прокатился по полу, отлетел к стене, прямо в груду отвалившейся штукатурки и кирпичной крошки и замер, пытаясь вдохнуть. Вокруг клубилась серая взвесь, пахнущая гарью и известкой. Свет из кабинета, где секунду назад сидел оберлейтенант Вайс, стал тусклым — его застилала густая пелена поднятой взрывом пыли.