А из другого дома, правее, раздавались одиночные, размеренные выстрелы из винтовки. Я видел, как один за другим рухнули два солдата — пули угодили обоим точно в лоб, под обрез каски. Тут явно постарался профессиональный снайпер — под прикрытием пулеметного огня, невидимый стрелок методично выкашивал немцев.
Я немедленно вступил в бой. Поднял автомат и дал длинную очередь, целясь в серо-зеленые спины солдат, прижатых к грузовикам. Фрицы, обстреливаемые с двух сторон, теперь получили удар с тыла. Я в полный рост пошел вперед, лупя длинными очередями по любому шевелению. Я не чувствовал ничего, кроме отдачи оружия. Это была не война, не бой — это была бойня. И я был ее главным мясником. Жаль только, что живые враги в секторе стрельбы как-то быстро кончились.
Добравшись до дома, из которого стрелял снайпер, я неторопливо вошел внутрь. Я изначально не собирался искать неведомых стрелков, мне нужно было выбраться через проходной подъезд на другую сторону дома, чтобы попасть на соседнюю улицу.
Я успел пройти только половину пути, до лестничной площадки, когда сверху, со второго этажа, из полумрака донесся голос. Спокойный, знакомый, с легкой, едва уловимой усмешкой в интонации.
— Куда-то торопишься, пионер?
Глава 14
Глава 14
17 декабря 1941 года
Вечер
Я резко обернулся, вскидывая автомат. На лестничной площадке между первым и вторым этажами, стояла высокая, плотно сбитая фигура в белом маскировочном комбинезоне, испачканном кирпичной крошкой и серой известковой пылью. Висящий на груди «ППД» казался игрушечным. Знакомые серые глаза смотрели на меня из–под надвинутой на лоб шапки–ушанки с едва уловимой усмешкой.
— Петя?.. Валуев⁈ — прохрипел я. Внутри все перевернулось, сжатая в кулак ярость и горечь на миг отпустили, уступив место дикому, всепоглощающему облегчению. — Блин… Да как ты тут очутился⁈
— Стреляли… — усмехнулся Валуев.
Из меня словно стержень вынули — навалилась дичайшая слабость, колени подогнулись и я буквально «стёк» на пол.
— Эй, пионер, ты это чего? — озабоченно спросил Валуев, спускаясь ко мне. — Не время рассиживаться! Валить надо! Сейчас тут станет очень жарко! Фрицы очухаются и стянут по наши души все наличные силы. Мы такое осиное гнездо растормошили…
Валуев, спустившись, схватил меня под локоть и легко, как пустой мешок, вздёрнул на ноги.
— Держись, пионер, не раскисай! — пробурчал он, подталкивая меня к выходу из подъезда. И добавил с братской заботой в голосе: — Довели парня, суки… Сам идти сможешь, Игорь? Или помочь?
Я, превозмогая ноющую боль во всем теле и жуткую слабость, сделал несколько шагов. Каждый шаг давался с трудом, в висках стучало, перед глазами плыли темные пятна. Но постепенно я «разошелся» (то есть — «расходился») и начал передвигаться гораздо бодрее.
Мы спустились к «черному ходу», по узкому, пахнущему кошачьей мочой коридору, вышли во двор–колодец и через пролом в кирпичной ограде выбрались на узкую, совершенно пустынную улочку. Слева, метрах в ста, из–за крыш поднимался густой черный дым — что–то горело возле здания штаба Абвергруппы. Справа улица упиралась в свежую, дымящуюся груду развалин — прямое попадание авиабомбы превратило двухэтажный особняк в бесформенную кучу кирпича, из которой торчали расщепленные деревянные балки. Воздух здесь был едким, пропитанным гарью и известковой пылью. Снег вокруг почернел, усыпанный пеплом, мельчайшими осколками стекла и щепками.
— Бежим туда, в переулок за завалом, — скомандовал Валуев, и мы, пригнувшись, рванули через открытое пространство.
Ноги вязли в рыхлом снегу, смешанном с мусором, дыхание сбивалось, рана в боку горела огнем. Но я бежал, слепо следуя за широкой спиной сержанта. Мы нырнули в узкий проход между грудой кирпича и уцелевшей стеной соседнего дома, оказавшись в настоящем лабиринте — переулок был завален обломками так, что местами приходилось пробираться ползком. Валуев двигался с кошачьей грацией, несмотря на свой рост, без колебаний выбирая самый удобный путь.
— Это мы, кстати, навели шороху, — бросил он через плечо, без натуги приподнимая обгоревшую балку, чтобы я смог протиснуться. — Вадик Ерке сказал, что в этом квартале несколько немецких штабов разместилось. Мы по рации координаты передали. Два часа дня, солнечно — идеальные условия для «сталинских соколов». Отработал, как мне показалось, целый полк «Пе–2».