— Был у меня один личный счет, к немецкому танкисту, я его закрыл. А теперь, выходит, открылся новый? — я горько усмехнулся. — Впрочем, этому гаду уже неплохо досталось.
— Да, без носа он станет настоящим посмешищем для коллег, — сказал Валуев, и в его глазах мелькнул холодный огонёк. — Будет что вспомнить, гадюке.
Похлопав меня по руке успокаивающим жестом, сержант вернулся на свое место и принялся набивать патронами диск автомата. Движения его больших ладоней были медленными и точными.
— Где это мы? — спросил я, бесцельно разглядывая потолок, на котором плясали красные отсветы костерка.
— На точке сбора, — ответил Валуев, не отрываясь от работы. — Подвал старого пакгауза у железнодорожных путей, на отшибе. Немцев в округе нет. Сидим, ждем. Скоро подойдут остальные.
— Остальные? — переспросил я, с трудом приподнимаясь на локтях. Одеяло сползло, и прохладный воздух коснулся груди.
— Хуршед Альбиков и Володя Кожин, — Валуев закончил вставлять патроны, поставил на свое место крышку диска, взвел пружину и засунул магазин в чехол на поясе. — Ты есть хочешь? Могу разогреть тушенку.
— Спасибо, с удовольствием, — сказал я, пытаясь улыбнуться. — А ты… как ты вообще тут оказался?
— Да всё, как обычно — командование приказало! Сам бы я ни за что в такую жопу не полез. Потому что холод не люблю! — пошутил Валуев, доставая из мешка банку консервов. — Вообще–то мы под Лугой были, это в Ленинградской области. Как раз из рейда по немецким тылам вернулись. Пять суток по болотам лазили, связь резали, офицеров отстреливали, склады жгли. И только отдохнуть собирались, как — бац! Новое задание: встретить под Смоленском Вадима Ерке, Игоря Глеймана и Виктора Артамонова. Я вас всех, видите ли, в лицо прекрасно знаю и смогу опознать при встрече. Правда, всего для вашей встречи три группы подготовили. Нас прошлой ночью прямо из–под Луги самолетом сюда забросили. Приземлились жёстко, в снег по пояс, но целы.
Он умолк, прислушиваясь. Я тоже замер. За дверцей почудился какой–то шум, затем послышался осторожный, но четкий стук — три быстрых, два медленных удара. Валуев кивнул и, шагнув к входу, отодвинул засов.
— Прошу входите, гости дорогие, — с привычной шутливостью пригласил Петя, — мы вас заждались.
Низкая дверь со скрипом отворилась, впустив в подвал струю морозного воздуха и двух человек. Первым появился сержант Госбезопасности Хуршед Альбиков. Его худощавая фигура в белом комбинезоне скользнула внутрь бесшумно, как призрак. На его руках «покоилась», словно младенец в люльке, замотанная грязным бинтом «мосинка» с оптическим прицелом. Смуглое, с тонкими азиатскими чертами лицо излучало привычное спокойствие, но в темных, раскосых глазах мелькнула тихая, но явная радость при виде меня.
— Игорек, живой! — Альбиков подошел, сдержанно улыбнулся и дружески хлопнул по плечу. — Давно не виделись!
— Привет, Хуршед! — я тоже был рад увидеть товарища. — Всего три месяца прошло! А кажется, что целая жизнь.
Следом за сержантом, сбивчиво дыша, ввалился Володя Кожин. Он тащил пулемет «МГ–34», со сложенными сошками, через его плечо были перекинуты ленты с патронами. Увидев меня Кожин улыбнулся широко, в отличие от сдержанного Альбикова, и усталость мгновенно слетела с его осунувшегося, бледного лица.
— Игорь! Черт, да ты цел! — выдохнул он, аккуратно прислонив пулемет к стене. — Честно, я уже и не надеялся…
— В смысле, цел? Целый комплект костей, правда, все со смещением, — я попытался пошутить, но на глазах опять навернулись слезы. — Парни, как же я рад вас всех видеть! Это же вы в переулке фрицев, как глухарей, щелкали? Пулеметчик прижимал, снайпер бил во фланг?
Кожин кивнул, все еще улыбаясь, но тут в его взгляде появилась какая–то тень.
— Игорь, прости меня. За то, что утром… мы с Вадимом тебя бросили, — Володя замолчал, опустив глаза. — Мы должны были уйти. Это чертов портфель… Вадим сказал, что… он важнее всего.
Кожин сказал это, мучительно выжимая из себя слова. Я посмотрел на его перепачканное сажей и побелкой лицо, на его исцарапанные до крови кулаки и твердо произнес в ответ:
— Володя, вы все сделали правильно. Задание на первом месте. Это жестоко, но это закон нашей работы. Я сам виноват, что полез так нагло, не осмотрев там всё предварительно. Выжил — и хорошо. Скажи мне лучше: что с Ерке? Что с портфелем?