Первым появился на столе «Парабеллум» с памятной щербинкой на стволе — следом от осколка немецкой гранаты, которую накрыл собой, спасая меня, лейтенант Петров. Пистолет был не просто оружием, он был реликвией, напоминанием о долге и цене жизни.
Рядом легла длинная винтовка «АВС–36». Довольно редкое оружие, отбитое мной у немцев в одном из первых боев. По моим чертежам, идею для которых я, если честно, украл у будущего пулемета «КОРД», в мастерских ШОН ей сделали новый, многокамерный дульный тормоз–компенсатор. Теперь эта тяжелая автоматическая винтовка была куда более управляемой. Из нее можно было вести непрерывный огонь не только лежа с упора, но и с колена, и даже на бегу.
Следом Трифон выложил старый, добрый, поверенный в десятке перестрелок «Наган» с «БраМитом». Настоящее бесшумное оружие для тихих дел темной ночью.
И последним начсклада, с ловкостью фокусника, вытащил на свет мой последний трофей — «Браунинг Хай Пауэр».
— Откуда это всё у вас, Трифон Аполлинарьевич? — изумился я. — Меня ведь в бесчувственном состоянии в Москву привезли.
Оружейник усмехнулся.
— А это тебе Петька Валуев привет передал. Самолично привез сюда и сдал. Сказал — хозяин придет, спросит. И форму немецкую притащил. Два комплекта. Лейтенанта пехоты и оберлейтенанта Люфтваффе.
В груди колыхнулось что–то теплое. Петя… Он не забыл. Он хозяйственно прибрал весь мой арсенал и доставил его к месту моей службы, понимая, что всё это добро пригодиться. Такой поступок значил больше любых слов.
— «Браунинг Хай Пауэр». Редкая птица в наших краях. Я про него только читал, но до недавнего времени не видел. Это, можно сказать, лебединая песня легендарного конструктора–оружейника Джона Браунинга, — с явным удовольствием в голосе сказал Трифон, бережно протирая пистолет ветошью. — Магазин на тринадцать патронов. Обрати внимание — произведен в Канаде. Ты где его надыбал?
Я взял в руки свой трофей. Он лежал в ладони удивительно удобно, словно был ее продолжением. Эргономика, опережавшая время. Качественная сталь, отличная отделка. Поистине, шедевр оружейного искусства.
— Не поверите, Трифон Аполлинариевич, на одном глухом малоросском хуторе у педераста отобрал, — я не удержался и заржал. Начсклада и Артамонов посмотрели на меня в некотором обалдении. — Долгая история, потом как–нибудь расскажу.
— Ладно, — покладисто кивнул Трифон. — А теперь Артамонов.
Вите он выдал «Вальтер», «Наган» и «ППД».
Получив оружие и щедрый запас патронов к каждому стволу, мы с Виктором принялись разбирать, проверять, чистить и смазывать каждую единицу оружия, понимая, что от работы этих сложных механических устройств будет зависеть наша жизнь. Привычный ритуал успокаивал. За окном медленно сгущались ранние зимние сумерки.
Нашу «медитацию» прервало появления самого начальника школы. Увидев Владимира Захаровича, начсклада машинально вытянулся в струнку и рявкнул:
— Здравжелаю, тарищ комбриг!
— Добрый день, Триша! — совсем не по–военному ответил «грозный начальник». — Не тянись, не на плацу!
Так вот, оказывается, какое звание было у легендарного разведчика, мельком подумал я.
— Ребята, у меня плохие новости! — тяжело вздохнул Владимир Захарович. — От прорвавшихся из Смоленска красноармейцев и командиров получена информация, что город практически полностью захвачен немцами. Операция отменяется!
Глава 3
Глава 3
15 декабря 1941 года
Вечер
Повторный вызов застал нас в тот момент, когда мы выходили из столовой, успев проглотить по миске густой пшенной каши и выпить кружку крепкого сладкого чая. Ранние зимние сумерки уже полностью поглотили подмосковный лес, превращая знакомые тропинки в едва угадываемые темные просеки между сосен. Небо, затянутое сплошной пеленой низких облаков, не давало света, и лишь белизна снега позволяла хоть как–то ориентироваться в сгущающейся тьме. Воздух был неподвижным, морозным и густым, обжигающим легкие при каждом вдохе, пахнущим хвоей, свежестью и далеким, едва уловимым дымком печных труб. Дежурный, появившийся из темноты, произнес наши фамилии и коротко велел следовать за собой, без каких–либо пояснений. Мы молча развернулись и пошли обратно к главному зданию.
Кабинет Владимира Захаровича, как и несколькими часами ранее, встретил нас разительным контрастом тепла и уюта с холодной, безжалостной реальностью за окном. За столом, по–прежнему невозмутимый и собранный, сидел начальник школы. Рядом стоял майор Госбезопасности Ткаченко, а у стены сидел на стуле незнакомый нам военный в армейской повседневной форме со знаками различия капитана — одна «шпала» на петлицах.