— Бронетранспортер, — пробурчал Валуев, подползший ближе. Его дыхание парило белыми облачками. — Похоже на « Sd.Kfz. 251». Едут вдоль путей, проверяют. Прут, суки, прямо по сугробам.
Тут на броневике включили небольшой прожектор. Луч света скользнул по засыпанным снегом рельсам, прополз по откосу насыпи, осветил перевернутую платформу неподалеку. На платформе луч задержался, словно тщательно обнюхивая находку.
— Они сейчас будут здесь! Оставаться на месте — верная смерть! — тихо, но четко произнес Валуев. — Бежим к домам слева!
Мы по глубокому снегу рванули к забору ближайшего подворья, слыша, как фрицы не бронетраспортере, исследовав платформу, продолжили движение в нашу сторону. Счет пошел на секунды — еще немного и луч прожектора упадет на нас. Мы едва успели — последним, перемахнув заборчик, скрылся за углом сарайчика Альбиков.
Мы не стали останавливаться в этом дворе, поскольку фрицы из патруля сразу увидят наши следы на снегу, как только доедут сюда. Перебежав огород и обогнув дом, мы нырнули в лабиринт приусадебных участков. Здесь было темнее — лунный свет едва проникал в узкие промежутки между заборами. Улочки были немощеными, да и неезжеными — лишь узкая тропинка посередине, протоптанная немногочисленными пешеходами. Минуты через две сзади раздались пулеметные очереди — патруль увидел наши следы у железной дороги и принялся обстреливать ближайшие подворья. «Обрабатывали» вдумчиво — из двух пулеметов, длинными очередями, не жалея патронов. Закончили, только выпустив штук по двести пуль на каждый ствол.
Но наступившая тишина оказалась обманчивой — почти сразу с ближайшей улицы донесся тарахтящий звук мотоциклетных моторов. Мы рухнули в сугроб у стены ближайшего дома и замерли. Из–за угла, метрах в семидесяти, вынырнули два «Цюндаппа». На первом, в коляске, четко вырисовывался силуэт пулемета «МГ–34». Мотоциклы ехали довольно медленно, с трудом пробивая себе колею, лунный свет серебрил спины солдат, блестел на касках. Стрелок в коляске беспокойно водил стволом из стороны в сторону, вглядываясь в темноту дворов. Немцы проехали мимо и скрылись за следующим поворотом.
— По улицам не пройти, засекут, серьезно они за дело взялись, — пробормотал Валуев. — Придется уходить огородами.
Мы двинулись по задворкам, перелезая через невысокие, покосившиеся заборы из штакетника или горбыля, огибая сараюшки, пролезая через штабели дровников. Это оказалось мучительно трудно. Снег во дворах лежал нетронутый, глубокий, выше колена. Каждый шаг требовал огромных усилий, мы проваливались в какие–то ямы, спотыкались о грядки и скрытый под снегом брошенный хозяйственный скарб. Через час таких мучений мы были измотаны до предела. Руки и лица обжигал ледяной ветерок, а одежда пропиталась потом.
Но городская черта, казалось, была уже близка. Одноэтажные дома стали стоять чуть свободнее, между ними появились небольшие пустыри, заросшие бурьяном. И вот, за последним рядом строений, открылось огромное, белое, абсолютно ровное поле, уходящее к темной, неровной полосе леса на горизонте. До леса, на глаз, было около двух километров. Две тысячи метров открытого пространства, ярко освещенного луной. Снег на поле лежал ровным, нетронутым покрывалом, сверкая миллиардами крошечных кристалликов. Ни дороги, ни тропинки — чистая, девственная белизна.
Мы присели в глубокой тени большого сарая, чтобы отдышаться и решить, что делать дальше.
— Все как на ладони, — прошептал Валуев, и в его голосе впервые прозвучало сомнение. — Бежать — мишени в тире. Ползти — все равно заметят.
— Но назад дороги нет, Петя, — ответил Альбиков. — Пойдем цепочкой, по одному, с большими интервалами. Тогда будет шанс, что даже если засекут, хоть кто–то выберется.
Валуев кивнул, его лицо было суровым.
— Давай! Хуршед, ты первым.
Альбиков снял с плеча винтовку, проверил, не замерз ли затвор, сделал глубокий вдох, и рванул с места. Тут же выяснилось, что глубина снежного покрова не очень большая, всего по щиколотку — похоже, что в чистом поле снег сдувало ветром. Поэтому Хуршед шел быстрым шагом, низко пригнувшись. Мы затаили дыхание, впиваясь взглядом в одинокую фигуру, пока она не растворилась за пределами видимости.
— Володя, твой черед, — приказал Валуев. — Пионер, ты следующий.
Кожин встал, поправил висевший поперек груди пулемет, и вдруг неумело, размашисто перекрестился. Он сразу побежал, временами не попадая в следы Хуршеда, теряя при этом равновесие, с трудом выпрямляясь. Пар от его дыхания взлетел к звездному небу, словно из трубы паровоза. Я следил за ним, непроизвольно отсчитывая шаги. Сто… сто пятьдесят… двести…