А Кожин уже перенес огонь на вторую машину, но сразу не попал. Тогда он заорал и утопил спуск, длинной очередью сжигая остаток патронов в «улитке». Через отверстия в кожухе пулемета стало видно малиновое свечение разогретого ствола. Дистанция сократилась до десяти метров — пули смели водителя, «Цюндапп» зарылся передним колесом в снег и перевернулся, выбросив седока на несколько шагов вперед, как снаряд из катапульты.
Мы пронеслись мимо них, даже не сбавляя хода. Я оглянулся через плечо и увидел, как одна из фигур попыталась подняться, но тут же рухнула от выстрела Альбикова.
Я медленно выдохнул, и мы помчались дальше по пустынному, освещенному «старым» месяцем «лабиринту» одноэтажных домов. Но чувство облегчения длилось недолго. Впереди, на перекрестке, где наша узкая улица упиралась в более широкую, я увидел блокпост.
Из подручных материалов — мешков с землей, бревен из разобранных домов, немцы соорудили что–то вроде баррикады, перекрывающей весь проезд. За ней виднелись силуэты солдат, а на фланге, у стены каменного сарая, тускло поблескивал ствол легкой зенитки. По обе стороны баррикады горели костры, освещая подступы к блокпосту мерцающим, неровным светом.
Я резко затормозил, мотоцикл занесло и чуть не перевернуло. Валуев плавно остановился рядом. Мы встали в тени забора, разглядывая препятствие. Петино лицо казалось каменной маской. Его глаза метнулись от баррикады к кирпичным пакгаузам, крыши которых виднелись за ближайшими домами.
— Дальше не проехать! Бросаем мотоциклы! — его голос прозвучал тихо, но решительно. — Слева, похоже, железная дорога, вдоль которой мы выходили! Вернемся в подвал, отдохнем и подумаем, что дальше делать.
Он первым спрыгнул с мотоцикла и, не оглядываясь, нырнул в узкий проход между двумя сараями, из которого тянуло ледяным ветром, пахнущим угольной пылью и креозотом. Мы последовали за ним, бросив трофейные «Цюндаппы». Кожин привычно прихватил пулемет и несколько «улиток» с патронами.
Парой минут спустя мы уже пробирались вдоль путей, параллельно насыпи, шагая точно по своим старым следам. Обратная дорога не заняла много времени и, к счастью, обошлась без новых приключений. Уже через час мы поочередно пролезли в низкий вход, едва заметный в цоколе одного из пакгаузов.
Толстая дверь, обитая ржавым листовым железом, закрылась за спиной, отсекая ледяную зимнюю ночь, Массивный засов, с тихим лязганьем, заблокировал доступ. Валуев присел на корточки возле ржавого ведра, щёлкнул бензиновой зажигалкой и через минуту посреди подвала загорелся жаркий, бездымный костерок, отбрасывая на известняковые стены пляшущие тени.
Я, скинув с головы папаху и расстегнув полушубок, рухнул на свое старое место — стопку трухлявых досок, ощущая, как тепло живого огня медленно пробивается к телу. Рядом тяжело опустился Кожин, аккуратно поставив пулемет у ног.
— Фу–у–х… — выдохнул он, растирая ладонью грудь. — Кажется, просто огромный синяк. Дышать больно, но, вроде, не сломано ничего.
— Повезло, — тихо ответил я. — Мы все сегодня рядом со смертью бродили… Чудом увернулись.
— Значит, не судьба нам сегодня сдохнуть, — глухо проговорил Валуев, усаживаясь на ящик. Он снял шапку–ушанку и провел рукой по коротко остриженным, влажным от пота волосам. — Но тенденция мне не нравится!
— Я не могу понять — почему фрицы словно с цепи сорвались! — задумчиво сказал Альбиков. — Обычно по ночам они в укрытиях сидят, обложившись постами. А тут, как шальные, по городу носятся.
В подвале воцарилась тишина, нарушаемая только мягким потрескиванием горящих в ведре щепок. Вопрос, витавший в воздухе с момента нашего выхода из этого подвала, был, наконец, задан вслух. Что происходит? Почему обычная, пусть и дерзкая вылазка диверсантов вызвала такую истеричную реакцию? Почему не просто усиленные патрули, а настоящая облавная охота с бронетранспортерами, блокпостами и зенитками, поставленными на прямую наводку?
— Я думал об этом, пока мы по дворам ползали, — первым нарушил молчание Кожин. Он говорил медленно, взвешивая каждое слово, как и подобает штабному разведчику. — Такое ощущение, что мы нарвались не просто на усиленную охрану, а угодили в эпицентр какой–то… спецоперации.
— Но для чего нужно было вводить в город дополнительные подразделения на БТР? — спросил я, глядя на язычки пламени.
— Они вообще никого не ищут, они просто охраняют, — уверенно сказал Альбиков. Он сидел, прислонившись к стене у двери, его смуглое лицо было непроницаемо, но в глазах плясали отблески костра. — И при этом сильно… нервничают.