Наш грузовик был остановлен у первого же такого поста. Здесь проверка проходила гораздо серьезнее. К машине подошел не рядовой солдат, а унтер–офицер, высокий и худой, с красным лицом, в круглых интеллигентских очках. Он внимательно, не торопясь, изучил наши документы, сверил номера на машине с бумагами, заглянул в кузов. Его взгляд был тяжелым, оценивающим.
— Куда едете? — вроде бы лениво спросил унтер, но после вопроса впился глазами мне в лицо.
— У нас приказ: доставить мебель и предметы обихода для обустройства помещений в гостинице, — четко ответил я.
— Да, мебели там явно не хватает! — с нотками сарказма сказал унтер.
— В штабе лучше знают, чего там не хватает, солдат! — с легкой пренебрежительной интонацией молодого офицера, произнес я.
Унтер–офицер что–то пробормотал себе под нос, еще раз глянул на бумаги и отдал их мне.
— Где нам найти представителей квартирмейстерской службы? — спросил я.
— К большому крыльцу не суйтесь. Подъезд к нему для грузового транспорта запрещен. Обогните здание справа, в задней стене увидите арку, ведущую во внутренний двор. Там получите дальнейшие указания. Понятно?
— Понятно, — кивнул я, сделав вид, что немного раздражен этой волокитой.
Валуев плавно тронул, и мы поехали вокруг площади, внимательно рассматривая укрепления на ней и фасад гостиницы. Я пытался запомнить каждую деталь, каждую мелочь. Арка во двор оказалась узкой, словно специально созданной для контроля. Здесь проверка была еще более дотошной — нас остановили, заставили выйти из кабины, два солдата тщательно осмотрели грузовик снаружи и внутри, откинули рогожу с мебели, открыли ящик с посудой. Документы проверял молодой унтер с озабоченным лицом. Он записал номер машины и номера накладных в толстую книгу–гроссбух. Мне казалось, что каждая секунда этого обыска отнимает у меня год жизни. Пару раз я ловил себя на том, что начинаю непроизвольно похлопывать ладонью по лежащему в кармане «Браунингу». Но внешне я старался выглядеть как можно более дружелюбно — улыбался и отпустил пару примитивных шуточек. А Петя изображал простого туповатого «водилу» — глядел на всех коровьими глазами, приоткрыв рот. Только что слюну не пускал.
Наконец, солдат спрыгнул из кузова и что–то сказал унтер–офицеру. Тот кивнул и махнул рукой.
— Въезжайте. Во дворе вас встретит оберфельдфебель Мюллер.
Мы въехали под темную арку и оказались в замкнутом дворе–колодце. Сюда почти не проникал солнечный свет. Воздух был неподвижен и наполнен выхлопными газами. Здесь стояли несколько машин: пара «Опель–Блитц», «Хорьх–901», «Кюбельваген», и еще одна «Шкода–903» — все с тактическими знаками 10–й моторизованной дивизии. Увидев наш приезд, из дверей служебного входа, под низким чугунным козырьком, вышел толстый немец лет сорока с погонами оберфельдфебеля. На его широкой одутловатой морде светилась доброжелательная улыбка, но маленькие пронзительные глазки буквально «прошили» нас, как рентгеновские лучи. Он поприветствовал меня, небрежно бросив к виску ладонь в неуставной кожаной перчатке.
— Оберфельдфебель Мюллер, помощник коменданта, — представился толстяк. — Кто такие?
— Оберфенрих Браун, административный взвод штаба десятой моторизованной, — выйдя из кабины и вытянувшись, ответил я.
— Вы опоздали! Мы ждали вас утром! Где вас носило? — брюзгливо спросил Мюллер.
— Прошу прощения, господин оберфельдфебель, — отчеканил я, замирая по стойке «смирно». Формально мы были равны по званию, но помощник коменданта — это правая рука «царя и бога». — Заблудились в этом проклятом варварском городе! Подверглись обстрелу из развалин.
— Вот как? — хмыкнул Мюллер, мельком глянув на дырку от пули в стекле кабины, — сами–то целы?
Я кивнул, продолжая тянуться в струнку.
— А груз не пострадал?
Я молча мотнул головой.
— Ладно… — смилостивился Мюллер. — Разгружайтесь здесь.
Он крикнул что–то в приоткрытую дверь служебного входа, и оттуда вышли два немолодых солдата, явных тыловика — какие–то опухшие, с небритыми щеками, в помятых и засаленных мундирах. Оберфельдфебель Мюллер, скривившись при их виде, указал на наш грузовик.
— Разгрузите машину, бездельники. Только поаккуратней, балбесы, там хрупкие вещи.
Солдаты нехотя поплелись к кузову. Я быстро сориентировался и предложил максимально уважительным тоном:
— Господин оберфельдфебель, разрешите, я сам понесу ящик с фарфором. Вы абсолютно правы — он требует самого пристального внимания.