Валуев помолчал несколько минут, взвешивая все «за» и «против» безумного плана. Шанс на успех был призрачным, но мы вплотную приблизились к рубежу, с которого можем нанести удар, сравнимый с уничтожением целой вражеской дивизии.
— Рискованно, — наконец сказал Петя. — Очень рискованно, Игорь. Один случайный вопрос за ужином, один не в меру бдительный унтер, одна дотошная проверка документов… И нас скрутят ночью прямо на тех самых скрипучих койках. Мы даже пикнуть не успеем.
— Поэтому постараемся особо не отсвечивать, стать тенями, — настаивал я. — Ты — уставший, неразговорчивый водила. Я — молодой, надменный и потому необщительный оберфенрих, который считает ниже своего достоинства трепаться с нижними чинами. Мы едим, мы спим, мы молчим.
— А что ты предлагаешь делать утром, когда нас «попросят на выход»? — прищурился Валуев.
— Всеми силами постараемся задержаться! Скажем, что машина не заводится. Нам нужно всего несколько часов продержаться…
Я поднял голову и посмотрел на стену здания. Внутри гостиницы горел свет, слышались приглушенные голоса, жизнь текла своим чередом. Но теперь для меня в этом потоке был слышен лишь один звук — тиканье невидимого часового механизма, отсчитывающего мгновения до судьбоносной встречи. И самым трудным сейчас было сохранять хладнокровие, притвориться безобидной букашкой. Я снова непроизвольно похлопал по карману, чувствуя под грубой тканью знакомые угловатые формы «Браунинга». В колючем морозном воздухе мне вдруг почудились запахи крови и пороха, которые завтра наполнят этот двор и здание.
— Ладно, черт с тобой, — сдался Валуев, и в его голосе прозвучала не усталость, а холодная решимость. — Раз уж влезли в логово, лезем до конца.
Глава 20
Глава 20
18 декабря 1941 года
Вечер
— Сейчас чего делать будем? — спросил Петя, оглядывая двор, словно ища подсказки.
— Поедем в город, как нам «старина Дирк» рекомендовал! — предложил я.
— Предлагаешь к нашим на огонек заглянуть? — задумчиво потер подбородок Валуев.
— Да. Расскажем парням о том, что здесь увидели. Посидим, над планом подумаем. К шести вернемся, как предписано, — ответил я.
— Там точно безопасное место? — уточнил Валуев, открывая водительскую дверцу «Шкоды». — Не спалимся?
— Убежище было безопасным и хорошо замаскированным, — ответил я, залезая в кабину. — Сомневаюсь, что немцы его обнаружили. Впрочем, мы же нахрапом туда не полезем — проедемся по окрестностям, осмотримся.
— Ладно, уговорил, черт красноречивый! — усмехнулся Петя, заводя двигатель. — Глянем, что там за бункер такой себе Вадик выкопал…
— О, ты сильно удивишься! — я тоже усмехнулся. — Меня эти катакомбы очень впечатлили. Учитывая, что соорудили их явно до революции, еще при царе–батюшке…
Валуев, услышав последние слова, зыркнул на меня с легким офигением, потом медленно кивнул, включил передачу, и грузовик плавно покатил к выезду из двора. Часовой у арки, увидев наши лица, лишь лениво махнул рукой, даже не подходя близко. «Шкода» беспрепятственно покинула гостиницу и выскочила в переулок, ведущий на площадь. Мы объехали по дуге расположенную здесь «крепость» с зенитками и пулеметными гнездами, уткнулись бампером в шлагбаум блокпоста. Тот же «интеллигентный» унтер в круглых очках, мельком глянул документы и небрежно спросил:
— Домой?
— Нет, конечно, доннерветтер! — буркнул Валуев и как–то обиженно шмыгнул носом. — Мой дом в Штутгарте…
— Я имел в виду — в свою часть возвращаетесь? — скривившись от тупого ответа, словно укусил лимон, уточнил очкарик.
— А, вот ты о чем! Я не врубился, камрад! — жизнерадостно заржал Валуев. Унтер снова скривился. — Не, мы с оберфенрихом быстренько съездим на склад и вернемся. Ночевать будем в этой… как её?
— В «Москве»! — с улыбкой подсказал я.
— Во, точно, камрад! — снова заржал Петя. — Ночевать будем в… Москве!
Очкарик из вежливости улыбнулся тупой шутке и вернул нам документы.
— Проезжайте! Постарайтесь вернуться до шести вечера, — старший блокпоста жестом велел поднять шлагбаум.
Валуев снова заржал, словно унтер сказал что–то очень смешное и тронулся вперед. Десяток секунд — и площадь с торчащими на ней стволами «ахт–комма–ахт» осталась позади. Мы выскочили на широкую улицу Ленина и покатили по ней.
— Переигрываешь, Петя! — упрекнул я товарища.