Проверив и подогнав снаряжение под чутким надзором Семенова, мы вышли со склада. У ворот школы нас уже ждала черная «Эмка». Дорога на аэродром показалась бесконечной и мрачной. Фары машины выхватывали из непроглядного мрака лишь небольшой кусок заснеженной дороги да стену темного леса по обочинам. Виктор сидел неподвижно, как истукан, глядя куда–то вглубь себя.
— Волнуешься? — тихо спросил я.
— До дрожи в коленках, — так же тихо ответил он. — Но мы должны это сделать.
Аэродром встретил нас редкими, приглушенными огнями фонарей на низких ангарах и одиноко стоящим на краю взлетной полосы самолетом «ПС–84», советской лицензионной копией американского «Дугласа DC–3». Рядом с ним, топая ногами, чтобы согреться на морозе, ждали пятеро бойцов Осназа в белых комбинезонах с висящими на груди «ППД». При виде командира они перестали топтаться и вытянулись.
Семенов, подойдя к ним, окинул взглядом их экипировку и коротко кивнул.
— Бойцы, слушай мою команду! Летим в тыл врага. Задание — сопроводить этих парней до Смоленска. Внимательно на них посмотрите, запомните лица. Беречь их пуще зеницы ока! Прикрывать даже ценой собственной жизни!
По строю диверсантов прошло быстрое движение, но уточнять, кто мы такие и почему нас надо беречь, никто не стал.
— Высаживаемся прямо на лес северо–западнее города. На случай повисания на дереве — держите под рукой стропорез, — продолжил Семенов. — После приземления собираемся и двигаемся строго на юг, к дороге Смоленск — Красково. Сигнал для опознания своих — троекратный стук клинком ножа по стволу оружия. Звук резкий, в лесу его ни с чем не спутать. Вопросы?
Вопросов не было.
Мы поднялись по трапу в салон самолета. Внутри пахло бензином, машинным маслом, и почему–то чем–то цитрусовым, лимонами или мандаринами. Похоже, что пилоты ждали только нас — едва бойцы сели на узкие дюралевые скамейки, уже прогретые двигатели взревели, и «ПС–84» покатил по утрамбованному снегу взлетной полосы, постепенно ускоряясь. Через минуту мелкая дрожь фюзеляжа прекратилась — мы взлетели. Я глянул в иллюминатор. Снаружи мелькнули тусклые огни аэродрома, а затем осталась лишь сплошная чернота. Мы летели на запад, прямо в жерло войны.
Примерно через два часа, внизу, в разрывах облаков, стали видны многочисленные вспышки — оранжевые, белые, изредка красные. То тут, то там. Это была линия фронта. Беззвучное, с нашей высоты, светопреставление. От этого зрелища, одновременно прекрасного и ужасающего, по коже побежали мурашки. Где–то там, в этой адской мясорубке, гибли люди. Наши люди. И снова в иллюминаторе воцарилась мгла.
Семенов, сразу после взлета облачившийся в ватные куртку, штаны и белый комбинезон, придвинулся ко мне и проорал прямо в ухо, перекрывая рев моторов:
— Пятнадцать минут до точки выброски! Давай помогу надеть парашют!
Вещмешок пришлось повесить на грудь, а запасного парашюта вообще не было. Раскрытие основного купола должен был обеспечить длинный фал, что несколько облегчило мне десантирование. Вскоре транспортник начал снижаться, бойцы зашевелились на своих местах.
— Приготовиться! — громко скомандовал Семенов, поднимаясь со своего места.
Мы встали, защелкнули карабины фалов на тросике под потолком салона, Семенов быстро прошелся вдоль импровизированного строя и проверил крепления. Пилот дал сигнал, и бортмеханик, пробравшись мимо нас, открыл люк. Внутрь ворвался ледяной ветер и оглушительный рев моторов. Один за другим, не колеблясь, бойцы Осназа исчезали в черном провале люка. Стоящий впереди меня Виктор оглянулся, его лицо в свете тусклого салонного фонаря было искажено странной улыбкой. Он что–то крикнул, явно залихватское, но слова утонули в грохоте движков. Тогда Витя резко показал сжатый кулак с оттопыренным большим пальцем. Я в ответ кивнул и сделал то же самое. Секунда — и напарник провалился во тьму. Я шагнул следом за ним.
Резкий удар встречного потока воздуха, свист в ушах, несколько секунд неконтролируемого падения в кромешном мраке, резкий рывок за лямки, и над головой с тихим шелестом распахнулся шелковый купол. Наступила почти полная тишина, нарушаемая лишь легким посвистыванием ветра в стропах. Я плавно раскачивался под куполом, вглядываясь в черно–белую поверхность земли далеко внизу. Спуск занял несколько минут. Приземление было мягким, в глубокий, пористый сугроб. Я быстро собрал парашют, отстегнул подвесную систему, выкопал в снегу неглубокую яму, затолкал туда огромный комок мокрого шелка и присыпал сверху, стараясь максимально скрыть следы. Достав «Парабеллум» из кобуры, я замер на несколько долгих минут, напрягая слух, пытаясь уловить малейший звук.