— Что здесь происходит? — рыкнул помощник коменданта. Солдаты немедленно вытянулись по струнке, в том числе и я с Валуевым. — Оберфенрих Браун, вы, я смотрю, вернулись с прогулки по городу?
— Jawohl, Herr Oberfeldwebel! — четко выкрикнул я.
— И, похоже, не с пустыми руками? — Мюллер тоже обратил внимание на ранец в руках Валуева. — Неужели вы нашли, чем поживиться в этом гадюшнике?
— Jawohl, Herr Oberfeldwebel! — я изобразил легкое смущение. — Мы нашли кое–что… ну, для улучшения условий быта.
— Для быта? — переспросил Мюллер, подходя ближе. Его взгляд снова скользнул по ранцу, оценивая его размеры и вес, и он полушутливо, но с явным подтекстом произнес: — Не слишком ли много, оберфенрих, вы набрали… бытовых предметов?
Этот хитрый толстый жук явно намекал на то, что нужно поделиться. Впрочем, взятку помощнику коменданта я просчитал заранее. Поэтому ответил, сохраняя на лице почтительную, слегка виноватую улыбку.
— Вы абсолютно правы, господин оберфельдфебель. Я набрал этих… бытовых предметов с большим запасом. Чтобы показать их вам, как более опытному человеку, для… э–э–э… получения совета об их применении. Могу я зайти к вам через пару часов, когда вы уладите дела?
Мюллер на мгновение задумался над моими словами, потом «въехал» и кивнул. Его щеки расплылись в самодовольной гримасе. Лесть подействовала, как и расчет на любопытство.
— Хорошо, Браун. Заходите после ужина, около девяти. Я буду в своем кабинете. А сейчас идите в столовую. Прием пищи у нас до восьми, не пропустите.
— Спасибо, господин оберфельдфебель! — я щелкнул каблуками, и мы с Петей поспешили к задней двери гостиницы.
В коридоре служебного входа, пахнущем ваксой и средством от блох, мы ненадолго притормозили у грязной батареи, якобы чтобы согреть руки.
— Ну, что, действуем, как договорились? — тихо спросил я, глядя на Валуева. — Ты окучиваешь нижних чинов, а я младший командный состав.
— Работаем, пионер! — так же тихо отозвался Петя. Его лицо было каменным, но в глазах я увидел огонек азарта. — Пообщаемся с немчурой… Я по–простому. Ты — по–хитрому.
Солдатская столовая располагалась в подвале. Спуск по скользким каменным ступеням вел в длинное, низкое помещение с побеленными когда–то стенами, почерневшими от копоти и плесени. Воздух был густым и тяжелым от запаха подгоревшего жира и немытых человеческих тел. Десятка три солдат и унтеров, сгрудившись за длинными деревянными столами, быстро, не разговаривая, хлебали из жестяных мисок какую–то мутную жижу. Нас заметили, но особого интереса не проявили — еще двое таких же замызганных тыловиков.
После предъявления талонов на питание, мы получили свои порции у повара — угрюмого, лысого мужчины в засаленном фартуке. Угощали здесь «картофельным супом» — жидким бульоном от вареной картошки, с плавающими в нем красноватыми кружочками морковки (судя по черным каёмкам — нечищеной), а вместо хлеба выдали засохшие до каменного состояния крекеры. На «десерт» налили эрзац–кофе, пахнущий горелым цикорием.
Мы пристроились в конце стола. Валуев, отхлебнув суп, скривился и громко, на весь подвал, произнес с мягким, «мямлящим» швабским акцентом:
— Ой–ой–ой! Да тут, я смотрю, не суп, а прямо–таки стратегический запас клея для сапог! Я, конечно, не ценитель, но у нас в части такой баландой даже крысы брезговали!
— Заткнись и жри, что дают! — обиделся лысый повар. — Volldepp, Fick dich ins Knie!
Несколько солдат за соседним столом обернулись. Один, коренастый унтер с нашивкой за ранение, хмыкнул.
— Молодой еще, язык не очерствел. Послужи в комендачах месяца три — и эта бурда будет казаться тортом «Захер»!
— Да хрен бы с тортом, мне бы кусочек свининки! — с искренней тоской в голосе сказал Валуев и принялся с аппетитом, которого явно не было, лопать суп. Быстро вычистив миску, он окинул стол голодным взглядом и, встретившись глазами с тем же унтером, спросил: — Слушай, камрад, а где тебя угораздило пулю словить? В Польше? Во Франции?
— Да здесь уже, в России, и не пулю, а осколок, — мотнул головой унтер. — Под Киевом в сентябре. Там русские нас месяц по степи гоняли, как зайцев. «Небесных нибелунгов» Геринга прямо на аэродромах спалили, мы без прикрытия остались. Русские на сверхтяжелых танках «Клим Ворошилов» жгли наши панцеры, как спичечные коробки. Я даже рад был, когда меня ранили и в тыл эвакуировали. А после госпиталя в комендачи распределили, чему я тоже рад. Забавно, да?
— Забавно, — поддакнул Валуев, не став уточнять, что был там, только с другой стороны. — Наша дивизия под Минском месяц топталась, не могла линию укреплений прорвать, такие потери были, что волосы дыбом. Русские как черти дерутся, проклятые фанатики…