Валуев вернулся глубокой ночью, около двух. Я услышал, как скрипнула входная дверь, как его массивная фигура неслышно проскользнула между койками. Он сбросил сапоги и шинель, и рухнул на соседнюю кровать с таким стоном облегчения, что я не выдержал и тихо прошептал:
— Живой?
— Еле–еле, — последовал такой же тихий ответ. От него несло перегаром и дымом дешевого табака. — Погудели, мать их…
Больше мы не разговаривали, почти мгновенно уснув.
Утро наступило серое и морозное. Ровно в шесть, под резкий крик дежурного, спальня взорвалась кашлем, зевками и стуком сапог. Мы с Петей, как и все, сполоснулись ледяной водой из умывальника в коридоре, поправили форму и, не завтракая, вышли на улицу. Нам нужно было «проверить машину» и наконец–то обменяться информацией наедине.
Воздух был таким морозным, что обжигал легкие. Небо, низкое и свинцовое, сулило новый снег. На охраняемой стоянке наш грузовик стоял, покрытый инеем, как сказочные санки Снежной Королевы. Мы подошли к нему, и Валуев сразу же открыл капот, делая вид, что проверяет уровень масла и охлаждающей жидкости.
— Ну, как твои успехи? — тихо спросил я, стоя к нему спиной и наблюдая за охраняющим стоянку часовым, приплясывающим от холода на противоположной стороне переулка.
— Ох, пионер… — Петя глухо засмеялся. — Эти ребята в котельной… У них там своя республика. Водку мою они осушили за полчаса. Потом достали свою, какую–то польскую сивуху. Играли в «17 и 4»… Немецкая разновидность «очка». Я нарочно немного проигрывал, поддавался. Сказал, что у меня с арифметикой всегда плохо было. Они ржали. Зато теперь я для них — «здоровяк Келлер, парень хоть куда, но в карты играет как лох». Узнал все, что нужно. Кто когда заступает на пост, кто из унтеров любит выпить, а кто стукач. Говорят, сегодня после обеда комендантский патруль будет проверять все машины на стоянке — ищут контрабанду спиртного. Надо быть готовыми к проверке.
— Хорошая работа, — отозвался я. — У меня тоже кое–что есть. Встреча перенесена с пяти на два часа дня. В том же салоне. Для нас перенос срока особой роли не играет — Хуршед уже, наверное, на «точке», а остальные выйдут на позиции к полудню. Однако, есть проблема посерьезней: на всех лестницах теперь постоянные посты — по два автоматчика. Прямой проход на второй этаж закрыт. Значит, нам с тобой нужен иной путь. Чердак? Смежные комнаты? Вентиляция?
— Печная труба! — усмехнулся Петя.
Я тоже улыбнулся, но тут сержант добавил:
— Я не шучу! Бледного солдатика помнишь? Он в комендатуре за связь отвечает. Сказал мне, что, когда тянул линию телефона на третьем этаже, наткнулся на кирпичный короб в стене, закрытый деревянными панелями. Поковырялся там и понял — это печная труба. Вернее — дымоход камина! Топка которого находится… Та–дам! В музыкальном салоне!
— Мы же были в салоне, и камина я там не видел! — удивился я.
— Думаю, что он давно не действует и потому отгорожен перегородкой, сооруженной уже после революции. Буквально заперт в небольшой комнатке. Помнишь дверь за роялем? — огорошил Петя, и в этот момент из–за угла переулка вышли трое немцев — патруль. Один унтер–офицер и два рядовых с «Маузерами» на плече. Они сразу увидели нас, и пошли в нашу сторону.
— Твою мать, — тихо выругался Валуев. — Вроде бы рановато для проверки на контрабанду.
Он наклонился над двигателем и громко, смачно, на чистом солдатском немецком, обложил «Шкоду» трехэтажным матом, обвиняя ее во всех смертных грехах и проклиная день, когда сел за руль «этого пылесоса». Я отошел в сторону и принялся постукивать сапогом по снегу, изображая нетерпеливого офицера.
Патруль приблизился. Унтер, немолодой, с усами и шрамом на щеке, строго спросил:
— В чем дело? Почему шумите?
Я собрался было предъявлять документы, но один из рядовых, молодой паренек с синими от холода губами, вдруг сказал:
— Да это же Келлер! Тот самый, что вчера мне двадцать марок проиграл в «семнадцать»! Что, камрад, железный конь подвел?
Валуев выпрямился, вытер руки о полы шинели и с дурацкой ухмылкой развел руками.
— Да хрен его знает… Стартер крутится, а мотор — ни в какую. Как будто топлива нет. Может, замерзло все нахрен? Не подскажете, камрады, к кому тут по части моторов обратиться? А то мы, похоже, застряли.
— Обратись к оберфельдфебелю Мюллеру, — сказал унтер–офицер уже без прежней строгости. — У него свои механики в гараже. И запчасти есть. Если с «подарком» к нему подойдете — он поможет.