Солдатское братство, особенно подкрепленное вчерашней попойкой, сработало безотказно.
— Спасибо, камрад! — Валуев бодро кивнул.
Патруль, даже не попросив наши документы, пошел дальше. Мы переглянулись.
— Действуем по плану, — сказал я. — Я иду к Мюллеру.
Войдя во двор гостиницы, я пожаловался часовым на посту у арки на нашу поломку и получил в ответ слова поддержки. Что характерно — документы у меня снова не спросили — похоже, что мы с Петей реально примелькались и стали почти своими.
Затем я направился к каморке помощника коменданта. Мюллер уже был на ногах, краснолицый и бодрый, несмотря на вчерашние возлияния, перебирал перепачканные бумаги. Увидев мой озабоченный вид, он хмыкнул:
— Ну, Браун? Опять что–то стряслось?
— Господин оберфельдфебель, мы подвели вас! — начал я с искренним, насколько это было возможно, огорчением. — Машина не заводится. Келлер копался, говорит, то ли топливный насос замерз, то ли с зажиганием беда. Нам нужен механик, не могли бы вы помочь? Мы очень торопимся…
Мюллер покрутил головой, но злости на его лице не было. Вчерашний коньяк сделал свое дело.
— Успокойся, юноша. Не первая и не последняя машина, которая встает в этой проклятой России. У нас свои механики есть в гараже. Я скажу, пусть посмотрят. А пока идите в столовую, позавтракайте. Талоны на питание возьмите у Дирка — скажите, я разрешил.
— Большое спасибо, господин оберфельдфебель! Вы нас выручаете!
— Пустяки, пустяки, — буркнул Мюллер, возвращаясь к своим заляпанным бумагам.
Гефрайтер Дирк встретил меня приветливой улыбкой, покуривая папиросу «Казбек».
— А, Браун, мне уже донесли о вашей беде. Задерживаетесь? — спросил он, и в его голосе звучала не формальность, а что–то вроде участия.
— Да, к сожалению. Машина капризничает.
— Ну, бывает, — Дирк быстро выписал талоны на питание. — На, держи. Сразу на завтрак, обед и ужин. Мало ли как там с ремонтом пойдет. Чтобы не бегать каждый раз. Ганс, после завтрака проводи оберфенриха и его водителя в гараж.
Ганс, почему–то сияющий от радости, вскочил из–за стола. Под воротником его мундира я вдруг заметил бирюзовый уголок подаренного накануне платка. Вот тебе раз — он соврал, выходит, насчет девушки в Дрездене.
Теперь нужно было вернуться к Валуеву и войти в здание с «инструментами». Петя ждал меня у своей «неисправной» «Шкоды», держа в руке брезентовый ранец. Только теперь в нем лежали пистолеты, патроны и плоские, брикеты взрывчатки, завернутые в вощеную бумагу.
Мы подошли к посту у арки.
— Застряли? — с сочувствием спросил один из караульных.
— Похоже на то, — криво усмехнулся Валуев.
— Келлер, если вы тут надолго задержитесь — приходи вечером в котельную! Я тебя еще на десять марок облегчу! — со смехом сказал второй караульный.
— Да пошел ты, Штюрмер! — в тон ему ответил Петя, — еще кто кого облегчит! Мне вчера просто не повезло!
Теперь заржали уже все солдаты на посту. На ранец в руках у Валуева никто даже не взглянул.
— Идите жрать, камрады! А то завтрак через полчаса заканчивается, — посоветовал унтер–офицер. — Лысый опять какую–то мерзость приготовил, но брюхо набьете. Только постарайтесь потом по коридорам попусту не шляться — у коменданта сегодня нервы на взводе — большое начальство едет.
— Постараемся не отсвечивать, — сказал я и первым пошел к служебному входу.
Валуев последовал за мной, звонко цокая подковками на подошвах сапог по брусчатке двора. Мы снова были внутри. Но теперь все было иначе. Мы прошли через систему. Нас узнавали в лицо. Нам доверяли. Мы стали своими.
Операция вступила в активную стадию.
Глава 22
Глава 22
19 декабря 1941 года
Утро
Бледное холодное солнце заглядывало в узкий коридор перед спуском в подвал гостиницы «Москва», почти не разгоняя царящий здесь полумрак. Стены служебного хода были покрыты трещинами и лоскутами отвалившейся краски — совсем не похоже на верхние этажи, украшенные лепниной и ковровыми дорожками. Воздух здесь стоял спертый, насыщенный запахами сапожной ваксы и мази от натоптышей. Судя по черным отпечаткам на полу, это место солдаты комендатуры использовали для чистки обуви. Из–за обитой дерматином двери в конце коридора доносился приглушенный гул голосов и лязг жестяной посуды — немцы изволили трапезничать в солдатской столовой.
Мы с Петей быстро рассовали по карманам оружие и патроны — я сунул в левый карман «Вальтер Р38», а Петя забрал привычный «ТТ» и «Наган» с глушителем. Теперь у каждого из нас было по три ствола — включая «штатные» «Парабеллумы».