— Итак, пионер, резюмируем, — сказал Петя, почти не шевеля губами. — Прямой проход на второй этаж закрыт. Вариант проникновения номер один — отправляется в топку. Но у нас внезапно появился вариант номер два…
— Да, дымоход, — так же тихо отозвался я. — Камин в том салоне явно не топили со времен последнего губернаторского бала. Но труба скорее всего осталась на месте. И идет со второго этажа на крышу. Значит, на третьем этаже, в помещении прямо над салоном, прикрытом какими–то фальшпанелями, мы можем найти кирпичную трубу, кладку которой попробуем расковырять. Даже если спуститься по дымовому каналу вниз не получится — то, как минимум — попытаемся спустить вниз «гостинец». Десять килограммов тротила разнесут половину этажа и уж точно нарушат спокойное течение совещания генералов.
— Логично, — Петя едва заметно кивнул. — Значит, тогда сейчас идем наверх, на третий этаж. Если спросят зачем — скажем, что забыли какие–нибудь вещи в спальне. Но для работы с кирпичом нужен инструмент. Что–то типа ломика. И веревка, чтобы спуститься по дымоходу.
— Ты вчера в котельной что–нибудь подходящее видел?
— Там много всякого интересного было, в том числе и пара ящиков с какими–то слесарными и столярными инструментами. Я схожу после завтрака, покурю с фрицами, пожалуюсь на жизнь и «одолжу» на время необходимое. Ты же, тем временем, наверх. Проверь помещения. Главное — разберись, в какой комнате спрятана труба.
— Договорились, — сказал я, чувствуя, как меня наполняет знакомое чувство предбоевого состояния — холодная сосредоточенность.
Мы толкнули тяжелую дверь и спустились по скользким каменным ступеням в подвал. Столовая предстала в своем обычном, унылом виде: длинное, низкое помещение с почерневшими от времени и копоти стенами, заставленное грубыми столами. Смердело подгорелой овсяной кашей, цикориевым эрзац–кофе и немытыми телами. Человек тридцать солдат и унтеров молча, с апатичными лицами, поглощали свой завтрак. Мы получили от лысого повара свои порции и пристроились в дальнем углу.
И тут Петя включил своего «Келлера».
— Ой–ой–ой! Да тут, я погляжу, не каша, а самая натуральная шпатлевка! — заголосил он на весь подвал, растягивая слова мягким швабским говорком. — Я, конечно, не штукатур, но, по–моему, этой массой можно стены выравнивать! Или сапоги клеить!
Несколько солдат хмыкнули. Унтер со шрамом на щеке криво усмехнулся.
— Завали, Келлер, и жри, что дают. А то наш кулинар — парень с юмором, в следующий раз пеплом из печки приправит.
— Да я не против! — заливисто заржал Петя, с видимым, наигранным аппетитом впихивая в себя безвкусную массу. — Пепла в России, я смотрю, больше, чем соли!
Его громкий, простодушный хохот, и последовавший за этим новый поток тупых, соленых солдатских шуточек постепенно растопил лед унылого утреннего молчания. Фрицы стали подсаживаться поближе. А Валуев небрежно сыпал дурацкими прибаутками, виртуозно отыгрывая роль безобидного дурачка–силача.
Я же сидел напротив, отрешенно ковыряя кашу, изображая молодого офицера, угодившего в солдатский сортир. Но краем глаза я фиксировал реакцию немчуры: кто смеется, кто просто тупо лыбится, кто нервно теребит ложку, кто смотрит в пустоту. Петя, доскоблив миску, шумно встал, и потянулся так, что кости хрустнули.
— Ну, я, пожалуй, пойду, господин оберфенрих, навещу своих новых камрадов в котельной. Перекурим малость.
— Только чтобы к восьми был у машины, Келлер, — отрезал я с подобающей строгостью.
— Будьте уверены! — Петя щелкнул каблуками с таким комичным усердием, что вокруг снова пробежал смешок, и, размахивая руками, как прусский гвардеец на параде, комично заковылял к дальнему выходу из столовки, ведущему в котельную.
Я, выждав пару минут, неспешно поднялся, закинул на плечо ранец со взрывчаткой и направился к лестнице. Моя цель была наверху.
Третий этаж «Москвы» в утренние часы напоминал опустевшие казармы. Длинные, слабо освещенные, пустые коридоры, с вереницей одинаковых дверей — большинство обитателей уже разбрелись по своим служебным делам.
Я прошел по коридору, мысленно прикидывая планировку. Музыкальный салон находился в центре здания, прямо над главным входом. Мне была нужна комната прямо над ним. Проблема была в отсутствии окон — было трудно сориентироваться, пришлось отсчитывать шаги от служебной лестницы.
Дверь искомого номера ничем не отличалась от соседних — та же темная древесина, такая же фарфоровая ручка. Я осторожно надавил на нее, потом энергично подергал. Заперто на ключ. Я приложил ухо к холодному, шершавому полотну. Из–за него не доносилось ни звука — ни храпа, ни шагов, ни шороха. Глухая, мертвая тишина.