— Что это у тебя… такое твердое? — похотливо промурлыкал писарь, и его ладонь, уже целенаправленно, принялась ощупывать карман. Удивление сменилось недоумением. Машинально, как бы проверяя, он потянулся рукой к левому карману.
Сообразив, что нащупал оружие, Ганс резко отступил на шаг. Его лицо побледнело, пошлая томность исчезла, уступив место страху.
— Пистолет… — тихо сказал он, и голос его дрогнул. — У тебя в кармане брюк пистолет. И… еще один. Немецкие офицеры так оружие не носят. Это… это не по уставу. Кто ты такой, Фридрих?
И тут его взгляд упал на лежащий у ног ранец, из которого вывалились два брикета с толом.
— Ты… ты диверсант? — просипел Ганс.
Время замерло. Губы писаря уже начали открываться для вопля о помощи, когда из моего рукава в ладонь выскользнул нож. Я резко ударил снизу вверх под ребра, как учил Антон Иванович, перерезая брюшную аорту. Ганс даже не успел ничего понять. Он лишь почувствовал резкий толчок, сменившийся жгучей, разрывающей болью в животе. Его глаза округлились от шока и непонимания, а изо рта, вместо крика, вырвался лишь тихий хрип. Он посмотрел на меня с каким–то детским недоумением и начал медленно оседать.
Я не стал вынимать из тела клинок — знал, что это вызовет фонтан крови. Я аккуратно обхватил писаря и осторожно уложил на кровать, повернув на левый бок, лицом к стене. Его тело еще пару раз дернулось в конвульсиях, а затем окончательно обмякло.
Я стоял над ним, прислушиваясь к окружающей обстановке — ровный спокойный стук собственного сердца этому не мешал. Из коридора не доносилось ни криков, ни шагов. Значит, пронесло, подумал я с удовлетворением — одной проблемой меньше. Теперь нужно максимально выгодно воспользоваться предоставленными возможностями.
Убрав тол в ранец, и сдвинув тот в сторону, я подошел к глухой стене и начал простукивать ее костяшками пальцев. Между вертикальных выступов, под частично отклеившимися обоями, звук был звонким — там, под деревянной обшивкой, явно была пустота. Я попробовал сдвинуть фальшпанель, но она не поддавалась, сидела крепко. Нужен был инструмент. Где же Петя?
Я подошел к двери, приоткрыл ее на несколько сантиметров, и выглянул в коридор. Он был пуст, лишь в дальнем конце виднелась полоса слабого света из окна. И как раз в этот момент Валуев появился из–за угла, от лестницы и неспешной, но уверенной походкой двинулся в мою сторону, держа в руке сверток из грязной мешковины. Увидев мою голову в щели, он едва заметно кивнул и ускорил шаг.
— Всё чисто? — тихо, почти беззвучно спросил он, поравнявшись с дверью.
— Не совсем, — так же тихо ответил я, отступая и давая ему войти.
Петя переступил порог, его быстрый, опытный взгляд скользнул по безжизненному телу на койке, по свежему «засосу» на моей шее, и кривая усмешка тронула его губы.
— Это кто?
— Писарь Ганс из канцелярии. Это его комната. Он меня в гости пригласил и чуть не изнасиловал, — объяснил я, закрывая дверь. — Пришлось его… нейтрализовать. Никто ничего не заметил.
— Ладно, дело житейское. Главное, что без шума обошлось, — равнодушным тоном, словно говорил о раздавленном таракане, ответил Валуев. — Ты здесь нашел что–нибудь?
— Фальшпанель вот здесь, между выступами, — показал я.
Петя кивнул, поставил сверток прямо на ноги мертвого писаря, развернул мешковину. Под грубой тканью блеснула сталью длинная отвертка с толстым, в палец толщиной, жалом и бакелитовой рукояткой. Вместе с ней лежал моток пеньковой веревки. Валуев подошел к стене, провел по ней ладонью, оценивая, затем постучал костяшками.
— Похоже, что доски набиты на рейки, а сверху обои. И этот щит закрывает полость между двух вертикальных столбов, — резюмировал Петр.
Он быстро провел концом отвертки по обоям вдоль выступа, обнажив щель между столбом и щитом. Затем вставил в эту щель жало и навалился всем весом, используя выступ, как точку опоры рычага. Раздался скрип старых досок, потом сухой треск — и панель целиком отошла от стены на несколько сантиметров.
— Помогай, пионер! — сказал Валуев, ухватившись за край фальшпанели.
Один решительный рывок — и мы сорвали щит с места, обнажив массивную, почти метровой толщины, трубу дымохода, сложенную из бордовых кирпичей, покрытых тонким слоем черной, как деготь, сажи. Труба уходила вверх, в потолочное перекрытие, и вниз, в пол.
— Попалась! — пробормотал Петя, облегченно выдыхая. — Теперь дело за малым — проделать в этой трубе дыру, в которую можно либо просунуть заряды, либо, в идеале, протиснуться самим.