Снизу поднимался слабый, но вполне ощутимый поток воздуха. Веревка шуршала о край пролома, осыпая вниз мелкие крошки раствора. Звук их падения в замкнутом пространстве казался оглушительно громким. Свет из комнаты быстро остался где–то наверху, превратившись в тусклый, желтый квадратик, который с каждым метром становился все меньше и призрачнее.
Через пару минут, показавшихся мучительно долгими, ноги уперлись во что–то твердое. Я нащупал подошвами поверхность — это было дно топки камина. Перед лицом угадывалась глухая преграда. Я осторожно присел, достал из кармана мундира фонарик и посветил — зев камина оказался закрыт щитом, сколоченным из толстых досок. Я настороженно прислушался — снаружи не доносилось ни звука. Попытался вытолкнуть щит из камина, но тот, заскрипев, не сдвинулся ни на миллиметр. Тогда я уперся спиной в стену топки, а обеими ногами в доски и резко выпрямился.
Раздался сухой треск ломающегося дерева, и щит рухнул вперед, поднимая клубы пыли. Я замер, сердце колотилось где–то в горле, готовое выпрыгнуть. Я слушал, затаив дыхание, ожидая окриков, шагов, выстрелов. Но за разрушенной преградой ничего не произошло.
Я выбрался из топки, и оказался в маленьком, тесном помещении, не более двух метров в ширину. Воздух здесь был ощутимо «тяжелым» от пыли. Хорошо, что после освобождения топки заработала естественная вытяжная вентиляция — довольно сильный поток воздуха устремился в дымоход, унося с собой густое серое облако. В скупом свете фонарика я разглядел сложенные в углу рулоны кумачовых полотнищ. Судя по видневшимся на них золотым буквам, складывающимся в обрывки слов «Да здрав…» и «Стали…», это были транспаранты с лозунгами, которые не так давно висели в зале «Музыкального салона». Рулоны были покрыты толстым слоем пыли, из–за чего я сделал вывод, что их сняли несколько месяцев назад, сразу после начала войны.
Развязав узел на груди рывком за свободный конец, я освободился от веревки и шагнул к двери, ведущей в зал. Она оказалась закрыта на замок. Осмотрев его, я, вторично за этот день, пожалел, что в программу обучения «Сотки» не входит курс по вскрытию замков — это бы сильно облегчило мне тайное проникновение в запертые помещения. И в комнату Ганса я вошел бы без шума, и здесь не пришлось бы возиться. Я достал нож, вставил лезвие в щель между дверью и косяком, нашел язычок и плавно отжал его. Металл скрипнул, но поддался.
Я слегка приоткрыл дверь и заглянул в «Музыкальный салон», одновременно прислушиваясь. К счастью, в зале никого не было. Три высоких «французских» окна, полуприкрытые тяжелыми портьерами из пунцового, выцветшего бархата, пропускали в помещение холодный свет зимнего солнца. Тишина здесь была иной — не мертвой, как в дымоходе, а торжественной, застывшей, как в музее или в большом соборе перед началом службы.
Прямо передо мной, прикрывая собой дверь в каморку и загромождая обзор, возвышался «кабинетный» рояль с поднятой лакированной крышкой. Я опустился на корточки и осмотрел зал понизу инструмента — у дальней стены стояли кресла и кофейный столик, привезенные вчера мной и Петей. Почему–то сейчас они выглядели чужеродно, по–мещански, на фоне выцветшего ковра и обшарпанных стен с осыпающейся лепниной. Но главным «украшением» служили три полотнища, вертикально повешенные на стену прямо над столиком. Красные флаги с черной свастикой в белом круге. От их вида моя рука непроизвольно сжалась в кулак. Ненависть, горячая и острая, как лезвие моего ножа, кольнула под ложечкой при виде зримых символов новых «хозяев» мира.
Я осторожно, стараясь не ступать на скрипучие половицы, обошел зал. Осмотрел возможные укрытия — их не было. Тяжелые портьеры были довольно плотными, но спрятаться за ними — нереально. Рояль? Я подошел к нему, заглянул внутрь. Струны, молоточки, рычажки. Заложить туда наш запас тола? Но как его подорвать? Из всех «средств инициализации» у нас был только огнепроводный бикфордов шнур. А его мгновенно заметят даже при беглом осмотре помещения — любой офицер или охранник, не слепые же они. Да и монтировать «Самодельное взрывное устройство» в рояле, даже будь у нас таймер или радиовзрыватель — так себе идея. Среди немцев, к моему большому сожалению, мало дураков — кто–нибудь догадается поднять крышку инструмента перед встречей — и всё, провал.
Мой взгляд скользнул вверх, к потолку. Он был высокий, с лепным карнизом по периметру и массивной розеткой в центре, из которой свисала люстра. Огромная, хрустальная, в форме чаши, миниатюрная копия той, что висит в Большом театре. Она переливалась в тусклом свете тысячами граней. Мысль пронзила сознание — вот оно, решение: люстра! Если заложить заряд туда, на самый верх… Взрыв разнесет на кусочки всех, кто будет в помещении. Но как туда забраться? Где взять стремянку? Как подвести к СВУ огнепроводный шнур? Опять проблема маскировки и доступа.