В этот момент на столе зазвонил телефон. Черкасов поднял трубку.
— Черкасов. — Он слушал недолго. — Понял. Спасибо.
Он положил трубку на рычаг и повернулся ко мне.
— Самолет Миниха, который вы сбили, должен был лететь в Стокгольм.
Я склонил голову:
— Это кое-что объясняет.
— Например?
— Миних работал на Юрьевских, глава которых сейчас в бегах в Стокгольме. А Юрьевские уже давно интересуются аномальной энергией. Лаборатории, эксперименты, попытки создать стабильный канал передачи энергии — они многое курировали, вы в курсе. Если Миних собирался в Стокгольм, значит, там его кто-то ждал. Полагаю, сам Юрьевский. И, вероятно, его подельники.
Черкасов отложил ручку.
— Но зачем Миних Юрьевскому?
— А вам разве ничего не рассказали во дворце? — удивился я.
— Что должны были?
Я рассказал об участии Миниха в отравлении государя. О том, что это воздействие длилось много лет. Не стал вдаваться в детали формулы препарата, лишь указал, что он подавлял когнитивные функции у императора.
— Итого мы имеем интересную связь. Все ведет к Юрьевским и использованием ими аномальной энергии, — заключил я. — Миних был лишь исполнителем. Он выполнял только одну задачу из множества.
— Зато какую, — покачал головой Черкасов. — Травить императора… Еще ребенка… Повезло ему, что умер в бою. Иначе его бы просто разорвали в клочья. И я бы не мог их за это осудить…
— Важно другое, Евгений Александрович. — Я уставился на него в упор и понизил голос. — Я нашел свидетельства того, что Трагедия на Ладоге, в которой погиб отец государя и в которой пострадал нынешний император, была следствием мощнейшего всплеска аномальной энергии. Там была открытая аномалия со всеми вытекающими. Но хорошо замаскированная. И я все больше убеждаюсь, что Юрьевские связаны и с этим. Возможно, это заговор, который тянется дольше, чем мы полагаем.
Черкасов таращился на меня как на призрака. Его рука потянулась к ящику и нашарила там пачку сигарет. Подполковник не глядя вытащил сигарету, чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся.
— Алексей, это очень опасные слова. Почему вы думаете, что Юрьевские причастны к Трагедии?
— Пока что все сходится именно на них. По всему выходит, что Юрьевские были первыми, кто начал использовать аномальную энергию как оружие. Есть кое-какие доказательства. Я считаю, что Юрьевские собирались устранить всю правящую ветвь Дома Романовых во время Трагедии. Но кое-что пошло не так, как ожидалось, и план провалился. Тогда глава дома, отец нынешнего князя Юрьевского, тоже погиб. Но сейчас они снова решили перейти к действиям.
— Откуда вы все это знаете?
Я медленно провел пальцем по краю подлокотника.
— Мою семью обвинили в Трагедии. Как всякий достойный сын, я хотел добиться правды и проводил собственное расследование, чтобы очистить имя своего Дома.
Черкасов долго смотрел на меня, потом вздохнул.
— И вы считаете, что Миних был частью этого большого заговора?
— Зачем же еще ему превращать государя в овоща? Миних знал слишком много, — кивнул я. — Видит бог, я хотел взять его живым. Но Пожиратель… — Я достал артефакт из внутреннего кармана и положил на стол.
Камень замерцал алым светом, почувствовав биение эфира. Черкасов потянулся к нему, но я быстро накрыл артефакт ладонью.
— Не стоит. Он все еще заражен. Аномальная энергия в чистой разрушительной форме — это серьезно. Пожиратель вытягивает эфир из тела досуха. Примерно как отравленная стрела: наконечник попадает в тело и начинает распространять яд, который убивает жертву. Здесь так же. Камень, из которого сделан клинок, довольно хрупкий. И когда он вонзается в плоть, от клинка отделяются зараженные частички, которые будут выжигать жизненную силу в теле жертвы.
— Но вы выжили…
Черкасов нервно проглотил слюну, а я улыбнулся.
— Мне же повезло пройти спецподготовку и научиться преобразовывать аномальную энергию в личный эфир. Иначе бы и мне пришел конец. Миних погиб именно так — напоролся на этот клинок. Он и так был почти пуст, и Пожиратель просто прикончил его почти мгновенно.
Черкасов задумчиво провел рукой по лицу.
— Никогда прежде не сталкивался с таким… Пожирателем. Откуда он мог взяться у Миниха?
— Это очень хороший вопрос, Евгений Александрович…
Мы въехали во двор особняка глубокой ночью. Барсик негромко загудел двигателем, а затем замолк, когда я заглушил мотор. Фонари, расставленные вдоль мощёной дороги, бросали мягкий свет на аккуратные клумбы. Я вышел первым и тут же обошёл машину, открывая дверь для Чуфты.
— Осторожно, — я подал ей руку.
Чуфта-Агата выбралась из салона с некоторым трудом. Она тяжело опёрлась на мою руку, и я почувствовал, как напряглись её пальцы.
— Благодарю, — голос её был хриплым, почти сорванным. — Пока не привыкну, видимо, без посторонней помощи не обойдусь.
Я только усмехнулся, но прежде чем успел что-то сказать, в дверях особняка появилась Аграфена. Она шагала быстро, почти бежала, и выражение её лица ясно говорило, что мне сейчас устроят полный разнос.
— Алексей Иоаннович! — Аграфена была в привычном костюме, и волосы её были собраны в строгий пучок. — Где вас носило⁈ Почему вы не отвечали на звонки⁈ Я уже думала… — Голос её задрожал.
— Тихо, тихо, Аграфена, — я поднял руку, останавливая поток вопросов. — Всё в порядке. Ну, относительно в порядке.
— В порядке⁈ — Аграфена всплеснула руками. — Мы ничего о вас не знали несколько часов! Черкасов уже едва ли не объявил вас в розыск!
— Долгая ночь. Очень долгая ночь, — я устало потер лицо.
Аграфена сузила глаза и перевела взгляд на девушку, которая стояла в моей куртке и босиком.
— И кто это у нас?.. — подозрительно спросила она.
— Это Агата, — спокойно ответил я. — Моя новая личная помощница. С сегодняшнего дня она будет жить здесь.
— В доме Николаевых⁈ — Аграфена вскинула брови. — Алексей Иоаннович, вы хоть понимаете, как это прозвучит?..
— Прекрасно понимаю, — я кивнул. — Но это не обсуждается. Размести её в одной из гостевых комнат. И подбери одежду. У нас в доме наверняка найдётся что-то подходящее.
— Это нужно будет обсудить с ее светлостью… — начала Аграфена, но я перебил её:
— Обсудим утром. Сейчас я хочу, чтобы Агата отдохнула.
— Весь дом на ушах из-за вашего исчезновения, — покачала головой Феня. — Поэтому я прямо сейчас провожу вас к родителям, Алексей Иоаннович.
Я сдержал тяжёлый вздох и обернулся к Чуфте:
— Пойдём.
Я поддержал её под локоть, чувствуя, как напряглись её мышцы под моей ладонью. Мы направились в сторону входа. Аграфена шла впереди, время от времени оглядываясь через плечо с едва скрываемым беспокойством.
Мы прошли по длинному коридору с массивными портретами моих предков, в тишине отдавались только наши шаги по мраморному полу. Наконец, мы остановились перед дверями в гостиную. Аграфена распахнула их, и я услышал лёгкий шум голосов, который мгновенно стих, стоило нам войти.
В гостиной собралась почти вся семья. Отец сидел в одном из кресел у камина, склонив голову. Мать стояла у окна с чашкой чая в руке. Виктор сидел на диване, откинувшись назад и скрестив руки на груди. Аграфена вошла следом за нами и тихо прикрыла за собой дверь.